Я развернулся и увидел ту самую медсестру, которая делала инъекцию пациенту.
— Константин Алексеевич, врач-интерн, — кивнул я ей. — Молодец, очень вовремя отреагировала. Твои действия спасли пациента.
— Я просто выполняла указание, — покраснела она. — Пациента спасли вы, и это ни капельки не приукрашено!
— Светочка, развращаешь тут нового врача? — подошёл к ней Терентьев. — Этого одобряю, молодой, красивый, умный. Как я в молодости!
— Я просто познакомилась, — Света ещё сильнее залилась краской и поспешно убежала дальше работать.
— Хорошая девка, молодец, — с видом эксперта подмигнул мне Терентьев. — Ну, мне тоже пора к себе в отделение. Вдруг родит кто резко, а меня нет.
С этими словами он с важным видом удалился.
Я забрал результаты обследований и устроился в ординаторской заполнять истории болезни.
— Хозяин, — позвал меня Клочок. — Я уже полдня за Соколовым наблюдаю. Он к психиатру сходил, вот умора.
— Значит, всё-таки решил провериться, — усмехнулся я. Потом сразу серьёзно спросил: — А за Шуклиным не следил?
— Нет, — признался Клочок. — Я же не мог разорваться! А что-то случилось?
Я вкратце рассказал ему произошедшее.
Так, значит, Шуклин действовал самостоятельно. Ну это вполне в его духе, совершенно не подумать про пациента и просто не передать назначения. Повторяется уже, со мной так же делал.
— Вот он мышь неотёсанная, — по-кошачьи выругался Клочок. Эти повадки у него не отнять. — Что делать будем?
— Испортим ему свежезаполненную историю болезни, — отозвался я. — Пациенту это не навредит, а его самого явно оставят переписывать. Для начала сойдёт.
— Так это я запросто, — пискнул крыс. — Порву, пролью чернила и пусть себе дежурит. Хозяин, но ты же сам хотел сегодня остаться?
— Перенесу на завтра, — отозвался я. — Сегодня много сил потратил магических на этого пациента с кризом. Тем более, тут сразу два кандидата, третий явно не нужен.
— Тогда я пошёл, — заявил Клочок. — Я знаю, где Шуклин ныкается, чтобы подремать. История явно где-то там же валяется. Найду, порву! И Шуклина, и историю!
— Лучше только историю, — одёрнул я его.
Клочок убежал, а в ординаторскую зашёл Болотов.
— И как мне т-теперь доказать, что я назначал моксонидин? — сокрушённо спросил он. — Ч-честное слово!
— Почему сам не передал это медсестре? — со вздохом спросил я.
— Т-так Шуклин сам вызвался, мол, ему что-то ещё надо, поэтому заодно и с-скажет, — ответил Женя. — Я н-не хочу, чтобы меня считали некомпетентным врачом.
О собственной репутации он печётся больше, чем о здоровье пациента. У каждого свои тараканы в голове.
— Ты назначал при пациенте, в палате? — уточнил я.
— Д-да, — кивнул он. — Но с-сам пациент этого же не подтвердит, он спит.
— Зато соседи могут, — пожал я плечами. — Они частенько прислушиваются к осмотрам других. Поспрашивай у них, вдруг кто-то запомнил.
— А это идея! — обрадовался Болотов. — Спасибо большое!
Я вышел вслед за ним, намереваясь ещё раз проведать Лаврентьева. К моему удивлению, тот уже успел найти с Блохиным общий язык и что-то ему эмоционально рассказывал.
— Больше без скандалов? — спросил я, войдя в палату.
— Да нормальный мужик оказался, — кивнул Лаврентьев. — Зря я на него наезжал.
— Я рад, — усмехнулся я. — Как самочувствие?
— Лучше, Константин Алексеевич, — бодро отозвался тот. — Долго мне тут лежать?
— Десять дней, потом с рекомендациями выпишем, — отозвался я.
Десять дней — это была не просто цифра с потолка. В клиниках существует строгое понятие, именуемое «оборот койки».
По этому показателю определяют качественность работы самой клиники. За год через клинику должно проходить определённое количество человек. И среднее время для лечения одного пациента — десять дней.
Я сам был ярым противником подобных вещей. Ну как можно в цифрах измерять лечение людей! Как можно точно быть уверенным, что десяти дней хватит, чтобы пациент выздоровел? Это невозможно.
Но таковы правила этого нового мира, и все их сразу мне не изменить.
— Отлично, — обрадовался Лаврентьев. — Соскучился уже по свободе!
— А у меня диабет подтвердился? — спросил Блохин.
— К сожалению, да, — кивнул я. — Анализы все пришли, сахарный диабет второго типа. Теперь вам тоже предстоит сесть на диету и принимать специальные препараты. Кроме того, к вам завтра придёт эндокринолог для лечения своей магией.
Эндокринолог стабилизирует состояние пациента, но изменить восприимчивость клеток к инсулину он уже не сможет. Поэтому теперь Блохину придётся сильно изменить своё меню. Прежде всего — исключить сахар.
— Ну вот, — расстроился он.
— Не переживай, зато ты можешь есть мясо, — неловко подбодрил его Лаврентьев. — А я практически веганом теперь стал, из-за своей подагры.
Правда, разница в том, что Лаврентьеву потом мясо в рацион вернут. Без него человек не получает всех макро и микроэлементов. А вот без простых углеводов, точнее, без сладкого прожить можно. И Блохину сидеть на такой диете всю жизнь, если не хочет осложнений.
Я оставил своих пациентов и отправился к Зубову. Как раз попал на разнос Шуклина.
