Она оказалась в Кузиной комнате, знакомой и совершенно чужой.
Комната была разгромлена и разграблена, как если бы в ней похозяйничала целая шайка мародеров. На полу громоздились кучи вещей, книг и бумаг, шкаф был открыт, и дверца сорвана с петель. Стол зиял пустыми гнездами, словно выбитыми зубами, а ящики письменного стола, белея оголенными фанерными днищами, валялись на полу и на диване.
– Боже мой, – пробормотала Ольга. – Боже мой!..
Она даже не могла войти и закрыть за собой дверь. Для того чтобы закрыть, нужно было сделать еще один шаг, хотя бы маленький шажочек, а для этого пришлось бы наступить на Кузины вещи и бумаги. Голое, без штор, окно, выходящее на соседний дом, царило над хаосом, словно серый, скованный морозом город тоже был здесь, прямо в комнате.
– Батюшки-светы! – раздалось за ее спиной. – Чегой-то ты тута натворила?!
Ольга отшатнулась, спиной налетела на бдительную вахтершу, которую все-таки принесло «наверьх» проверять, что там делает гражданочка в шубе!
– Стой, стой! Разбойница! Куды! Стой, тебе говорят! Милиция! Милиция! Убиваю-у-у-ут! Грабю-у-у-ут! Пожа-а-а-ар! Люди добрые, держите ее! Держите!
Но Ольга уже скатилась с лестницы, пинком распахнула фанерную дверь, выскочила на улицу, на ходу вытаскивая ключи, бросилась в свою машину, несколько раз не попав, все-таки вставила ключ в зажигание, запустила двигатель и стала выбираться из сугроба.
Колеса вращались, и снег летел в разные стороны. В зеркало заднего вида она все время взглядывала на общежитскую дверь.
Если бабка ее остановит и вызовет милицию, ее тут же посадят вместе с Димоном, и дети останутся одни. Дети не могут остаться одни!..
Ольга вырулила из сугроба, когда на низком крылечке показалась баба Вера, а за ней какой-то небритый мужик в тельняшке. Баба Вера кричала и тыкала пальцем в ее машину, пар валил у нее изо рта, и в шуме двигателя было не разобрать, что она кричит, и, оскальзываясь на ступеньках, мужик побежал к машине, а Ольга нажала на газ, и…
…и, сверяясь с записной книжкой, Хохлов стал набирать номер.
– Вальмира Алексанна! – крикнул он, когда набрал последнюю цифру. – Закройте ко мне дверь, и пусть никто пока сюда не заходит!
У Хохлова не было секретарши, а помощницу Наташу все время посылали «по делу», когда остальным работникам было лень ехать или идти, и безотказная Наташа ходила и ездила, а дверь некому закрыть!
Дверь неслышно закрылась, словно сама по себе. Хохлов сидел в кресле и считал гудки. Черт побери, может, телефон давно поменялся! На что он надеется?..
– Але!
Хохлов, совсем было настроившийся на то, что никто не ответит, как-то даже растерялся и сказал невнятно:
– Здравствуйте.
– Привет, – поздоровалась трубка. – Митяй, ты, что ли?
Непостижимая и удивительная память этого человека на голоса, лица, даты, события всегда приводила Хохлова в восторг.
– Я, – сказал он. – А как ты меня узнал?
– А ты чего? Пол поменял и теперича… девушка?
– Я не девушка.
– Вот и ладненько, – заключил в трубке милицейский подполковник Никоненко Игорь Владимирович, – вот и славненько! Вот и распрекрасненько!
Была у него такая причуда. Время от времени подполковник изображал из себя эдакого деревенского простака, участкового уполномоченного Анискина, тогда и выражался соответственно, по-анискински.
– Как твоя жизнь, Игорь Владимирович?
– Моя? – удивился подполковник. – Моя жизнь тебя интересует?
Хохлов, который точно не знал, кто с ним сейчас разговаривает, московский милицейский начальник или деревенский участковый уполномоченный, несколько растерянно подтвердил, что да, его жизнь – подполковника Никоненко.
– Ну-у, я тебе сейчас расскажу, – пообещал тот и завел: – Алина, жена моя, как родила Маню, так засела дома, а теперь говорит, что ей на работу пора, потому что без нее весь бизнес развалится. Бизнес-то, понятное дело, не развалится, только дома скучно ей, и я ее понимаю. Хотели дом покупать, но куда нам из Сафонова двигать, и решили не покупать, а этот перестроить. У меня теперь на участке сплошные граждане Азербайджана и Туркмении, а я у них по утрам регистрацию проверяю и вывожу на построение, потому как служитель закона. Тетя Валя приехала погостить. Алинку довела до истерики, а у нас ребенок! Так я тетю родителям сплавил. Федька в десятом классе, и Потапов говорит, что в юристы намылился, а «Деловые ведомости», Потапов говорит, уже написали, что сын министра готовится стать законником и обличителем, а сам в армии не служил, по великому блату откосил. Ну, что еще? Ну, вот машину я поменял, уж года два как. У меня теперь джип, для Сафонова лучше нету! Витася третий ресторан открывает и разжирел, как боров. Я ему говорю, пойдем, Витася, на теннис в субботу, а ему некогда все! Дальше рассказывать?
– Нет, – отказался Хохлов и захохотал. – Достаточно!
– А достаточно, так признавайся, зачем звонишь, не отвлекай занятых людей от работы! Пока мы с тобой про жизнь балакаем, в Москве, может, уровень преступности возрос! Враг-то не дремлет, Митяй!
– Помнишь Кузю? Ну, мы пару раз с ним вместе на шашлыках были!
