На часах было начало одиннадцатого, так что он сомневался, что Шайнис ещё немного посидит и пойдёт домой — на Синем Камне свободные извозчики не ездили, сюда нужно было заказывать карету заранее и платить вперёд, и то не все соглашались.
Он осмотрелся, нашёл подходящее место в пустом доме напротив, поднялся туда левитацией, шуганув пару бомжей и десяток крыс, и уселся на подоконник, на всякий случай поставив вокруг отводящее глаза заклинание. Отсюда было хорошо видно окно спальни Эльви, там горела единственная свеча, очень тускло, под специальным рассеивающим колпаком — видимо, они действительно собирались спать, просто пока не наговорились и не успокоились.
Мысли потекли какими-то загадочными путями, прошлое этого района то вдруг всплывало в памяти с нереальной отчётливостью, то тонуло на грани фантазии — он видел себя как будто совсем другим, сильным и смелым, и в каких-то старых ситуациях поступал по-новому, на этот раз правильно и хорошо. Потом видел будущее, в пыльно-радужных цветах позитивного реализма — Синий Камень опять живёт, в фонтане вода, в парке оркестр, шпана бегает круглощёкая и совсем не битая, с сумками учебников, без оружия и страха в глазах. Он понял, что почти уснул, когда вдруг резко проснулся, сперва не поняв, отчего, потом дошло — свеча погасла, то ли догорела, то ли потушили. Оценив ауры, он понял, что Шайнис спит, а Эльви — нет.
Он мягко спрыгнул с подоконника вниз, придержав себя левитацией, выбрал из горы мусора у подъезда доску, встал на неё и медленно поднялся к окну, сняв отводящее глаза заклинание в последний момент. Эльви даже не дёрнулась, как будто точно знала, кто он и где.
Он молчал, напряжённо глядя в темноту — по ту сторону окна было совершенно темно, как и по эту, силуэт угадывался, блеск металла револьвера ощущался спинным мозгом, ауру он видел, но совершенно не видел лица, и не мог с уверенностью сказать по ауре, рада она или нет. Ощущение направленного в лоб ствола пропало, Барт улыбнулся — всё-таки рада. Создал в ладонях слабый светляк и поднял ближе к лицу, наклоняясь ближе к стеклу, чтобы свет достал до Эльви, но не достал до кровати. Картина по ту сторону стекла выглядела так странно, что он на секунду испугался, что ошибся окном, но потом понял, что это всё-таки Эльви, просто она в ночной рубашке, он не привык её в таком видеть.
Резко опустив глаза, он продолжил изучать картину по памяти, он мог запоминать визуальные образы очень хорошо, но не надолго, они как будто отпечатывались внутри очень ярко, а потом постепенно тухли и стирались, но в первые секунды он видел их так отчётливо, как будто всё ещё продолжал смотреть. Он видел кружево, много слоёв очень старых и мягких от этой старости кружевных складок, они лежали на коже, сминались в тонких пальцах, скрывались под волосами, которые обрамляли это смятое в пальцах кружево с двух сторон, длинные, как будто от земли до неба, он не видел, где они заканчиваются, и очень хотел это узнать, но не решался. Осторожно подняв глаза, он увидел её пальцы, держащиеся за край подоконника, и тусклый старый револьвер во второй руке, расслабленной, ствол в сторону.
Он улыбнулся и поднял глаза выше, поймал взгляд Эльви, говорящий: «Ты безгранично обнаглевшее существо без капли совести, но я рада тебя видеть», это было так приятно, что он засиял улыбкой всем телом, он ощущал это и не видел смысла скрывать. Эльви улыбнулась шире и изобразила приглашающий жест в сторону кухни, он кивнул и телепортировался в центр комнаты, потому что вовремя вспомнил, что как бы «спрятал там маяк», хотя это враньё легко проверялось, и не спалила его Эльви только потому, что не горела желанием его палить.
Он стоял в центре пустой тёмной комнаты, не дыша и слушая лёгкие босые шаги, шорох ткани, тихие скрипы старого дома и шелест ветра за окном. Было в этом что-то такое же хрупкое, как это кружево, которому было очевидно больше лет, чем его хозяйке, оно как будто готово было расползтись на волокна прямо под пальцами, особенно если сжать чуть сильнее…
Он убрал руки за спину, чтобы даже случайно не дёрнуть ими куда не следует, он сюда не разрушать пришёл, это он точно знал, хотя ничего в своей собачьей жизни больше не знал точно, но по поводу этого сомнений не было.
