Тем не менее, одна тема извечно была табу — всё, что касалось слишком глубокого интереса к персоне короля, и того, что можно было определить неприятным словом «измена». Порочащие слухи в это понятие тоже входили, но и служба безопасности палку не перегибала: одно дело — просто досужие сплетни для приятного времяпровождения, но вот те же сплетни с целью — это совсем другое. Поэтому, годы 1493 и 1494 были годами, когда честные горожане и дворянство старались попусту языком на тему Перкина Варбека не бряцать. Со своей стороны, служба безопасности старалась отсеивать от словесной шелухи зерна измены — если уж и приволочь некоторых говорунов на заседание королевского совета и связать их бондами и обязательствами, то всё должно быть сделано тихо и деликатно, без возбуждения общественного любопытства, и с целью инкриминации тех, чьи настроения действительно имели значение для государственной безопасности.
Сэр Реджинальд Брэй был гением — без преувеличений. Леди Маргарет Бьюфорт унаследовала его от своего третьего мужа, Генри Стаффорда, при котором тот и хозяйством управлял, и хозяина, не отличавшегося крепким здоровьем, лечил — сэр Реджинальд был сыном одного из врачей короля Генри VI. Забегая вперед во времени, скажу, что он и в архитектуре разбирался — проект дизайна часовни Генри VII в Вестминстере и часовни св. Георгия в Виндзоре являются его работой. При леди Маргарет, Реджинальд Брэй занимался более или менее тем же, чем и при её покойном муже, но со времен заговора Бэкингема, в котором леди была по уши замешана, его приметил епископ Мортон, охарактеризовавший Брэя тремя словами: «трезв, скрытен, умен».
Сэр Реджинальд во многом управлял связями сына своей хозяйки и теми, кто хотел его видеть на английском престоле, но, что характерно, нельзя сказать, чтобы его отношения с Генри VII складывались совсем уж гладко. Брэй был тем, кто предупредил короля о том, что в Йорке на того будут совершено покушение, но король потребовал назвать имя источника информации, а Брэй отрезал, что его источники — это его дело, на что его величество не совсем вежливо послал сэра Реджинальда прогуляться подальше со своими пустопорожними предупреждениями. Правда, после того, как покушение действительно было совершено, король, кажется, научился советнику матушки доверять. Во всяком случае, сэра Роберта Клиффорда, обретавшегося в данный момент при Перкине Варбеке, сэр Реджинальд вовремя купил, заплатив 500 фунтов (!) из личного кошелька Генри VII.
Известно, что в течение всего года, в сети Реджинальда Брэя попали многие участники заговора в пользу Перкина Варбека, но интересен метод, как он своей информацией распорядился. Больших арестов и крупных судилищ не было. Просто королевский совет, в полной тайне, связывал бондами и словом родственников и знакомых виноватых. Отчасти — чтобы создать доказательную базу, отчасти — чтобы избежать впоследствии массивных репрессий. Ведь не будь этих бондов и признаний, все родственники и свойственники виноватых попали бы под статью «сокрытие преступного замысла». Учитывая, что число этих людей значительно превышало число заговорщиков, резонанс от наказаний получился бы слишком громким, а это было не в интересах короля.
Сам Уильям Стэнли мог знать или не знать о происходящем, но когда в 1494 году в Тауэре оказался его внебрачный сын Томас, он мог уже и не сомневаться в том, что за ним наблюдают и ему не доверяют. Почему он ничего не предпринимал — загадка. Он мог повиниться королю и в очередной раз сменить сторону, ему не привыкать. Или он мог бежать в Бургундию. Но он упорно болтался в поле зрения Генри VII, имея связи с заговорщиками и не пытаясь себя обезопасить. На мой взгляд, это говорит о том, что сэр Уильям либо должен был совершить какую-то диверсию против короля лично (остальные заговорщики были слишком мелкой сошкой, и доступа к королю не имели), или он просто был туп, как пробка, и абсолютно уверен в том, что его, брата отчима короля, помилуют в любом случае.
