«Слава Господу! Я сбросил иго!» воскликнул Генрих, выехав из Парижа, рассказывает Кавриана. Он же передает, что перед отъездом король побывал у капуцинов и сказал им: «Молитесь за меня Господу, так как я ухожу, чтобы не стать пленником». 18 мая нунций сетовал, что «королевство погружается в пучину», а тосканский врач вздыхал: «У нас два короля и неизлечимый раскол». Однако следовало собрать разделившихся. К счастью, Екатерина и королева Луиза остались в Париже, готовые вмешаться, опираясь на поддержку Морозини, также оставшегося в столице. Своим отъездом Генрих III переиграл Балафрэ. «Я мог бы тысячу раз его арестовать, четыре дня спустя писал герцог своим сторонникам, но Господу не понравилось бы, если бы я когда-нибудь и подумал об этом». Тем не менее такое публичное заявление плохо скрывало подлинную линию поведения Гиза.
В середине мая расстановка сил в Европе, борьба между Испанией и Англией не давали ему возможности захватить власть. Армада еще не покинула берегов Испании. Это объясняет то, почему но приезде в Париж герцог пошел к королеве-матери. Он знал, что, несмотря ни на что, она готова помочь ему, что ей и предстояло сделать, в последний раз способствуя соглашению между руководителем Лиги и Генрихом III, так как между двумя королями — Шартра и Парижа — начинался новый этап борьбы. Чтобы выиграть его, Гиз поспешил стать полновластным хозяином столицы. Желая показать, что только Генрих III был причиной возникновения баррикад, он приказал разобрать их. Уже 14 мая в Париже не осталось никаких следов волнений. Во избежание любых выступлений в защиту короля, герцог запретил первому президенту де Арле собирать Парламент. Этот человек отказался подчиниться приказу, и Гиз попросил помощи у королевы-матери, которая передала приказ в магистрат.
В тот же день 14 мая Гиз заставил подчиниться Бастилию, 18-го числа — замок в Венсене и Арсенал. Перрез и другие эшевены были сняты с должностей и брошены в тюрьму. 18 мая были организованы революционные выборы с «компанией добрых католических буржуа», вместо 77 традиционных избирателей, причем голосовали вслух. Ля Шапелль-Марто, рьяный сторонник Лиги, стал преемником Перреза. Весь состав нового муниципалитета отдавал свои симпатии Лиге. Шевалье дю Ге, Лоран Тетю, был заменен членом Святого Союза Конжи. Вместо Рапена Ля Морлиер стал прево королевской резиденции. Ля Брюйер-сын стал гражданским лейтенантом, Бюсси-Леклерк был назначен управляющим Бастилией. Все капитаны городской охраны, назначенные Генрихом III в 1585 году, были смещены и заменены на людей из низких сословий, полностью преданных Лиге. Герцог хотел действовать при поддержке Совета Союза и городской ратуши. В день своего вступления в должность новые городские власти разослали во все католические города циркуляр, в котором рассказывали, как народ спас свою свободу и религию, приглашая их присоединиться к Парижу. Письма Гиза к буржуа других городов призывали их воспользоваться предоставившимся случаем для спасения веры.
Гиз умышленно говорил о своем желании служить королю. Его поступки, но не слова, были действиями мятежника. Он хорошо понимал, что Лига не станет хозяйкой страны, если не получит монарха. Тогда она могла бы править от его имени. Уступая желанию Екатерины, герцог отправил в Шартр депутатов от Парламента, чтобы принести королю заверения в уважении и покорности. Со своей стороны, Гиз отправил королю письмо, в котором называл себя нес частным человеком из-за несправедливых подозрений на его счет. Он настаивал, что приехал в Париж, рискуя жизнью, с чистыми намерениями, чтобы победить недоверие короля. Он напоминал о том, сколько сделал для разрядки напряженности, чем доказал, насколько он далек от заговоров и интриг, приписываемых ему его врагами. В заключение он даже сетовал, что «внезапный отъезд лишил меня возможности устроить все для полного удовлетворения Вашего Величества… Я надеюсь своими поступками доказать это стремление, так что Ваше Величество сочтет меня верным подданным и полезным слугой, и завоевать Ваше расположение, думая только о благополучии Вашего королевства».
