Предоставив своему брату кардиналу защищать эти требования перед Морозини, Балафрэ предпочел на время исчезнуть, настоятельно попросив королеву-мать поехать к королю. Только она могла говорить ясно и громко в присутствии д'Эпернона. Но осторожная Екатерина почувствовала ловушку и предпочла остаться. Вместо нее докладную записку повез один из курьеров Лиги, господин де Менвилль, на этот раз в сопровождении эшевенов Парижа. Генрих III принял депутатов со своей обычной любезностью и отослал их назад, сказав, что ответ они узнают от королевы-матери. Его привез Марк Мирон, первый врач короля, наделенный полномочиями вести переговоры. Екатерина и ее Совет не стали сразу сообщать послание: если почти на все пункты король давал надлежащий ответ, то он хранил молчание относительно судьбы д'Эпернона. Королева хотела помочь Лиге и одновременно устранить д'Эпернона и Ля Валетта.
Но если королева-мать была готова капитулировать перед Лигой, то Лига ждала от короля согласия на все ее требования. Главным пунктом оставалась полная опала д'Эпернона. Об этом передали Морозини, который спросил Гиза, согласится ли он сражаться с королем Наваррским. Получив утвердительный ответ, нунций выехал 3 июня к Генриху III, остановившемуся в имении герцога Феррарского, в замке Вернон. Встреча прошла очень сердечно. Король казался тронут заботой о нем папы, в чем старался уверить его Морозини. Напомнив, что он решился уехать из опасения, что Бриссак с людьми из Университета нападет на Лувр и захватит ворота Порт-неф, Генрих III выразил веру в то, что другие христианские принцы, и в первую очередь папа, не покинут его в таком справедливом деле. «Несмотря на крайние обстоятельства, — говорит нунций, — король сохранял хладнокровие. Он носил на боку кинжал, чтобы пронзить им грудь любого, кто придет его арестовать, уверенный, что умрет следом за ним. Однако он не хотел принимать никакой помощи от еретиков. Более чем когда-либо он настроен вести с ними войну». Нунций мог быть только доволен таким настроением монарха. Лига была гораздо менее сговорчива, и потребовалось еще некоторое время и другие переговоры, прежде чем было достигнуто соглашение, чему немало способствовала общая обстановка в Европе. В отличие от своей матери, которая считала неизбежной победу Испании над Англией, что вынудило бы подписывать на любых условиях мир с Лигой, так как она была на службе у Филиппа II, — Генрих III делал ставку на поражение испанцев. Информированный лучше Екатерины, он поделился в Шартре своим мнением с послом королевы Елизаветы. Он знал, какой опасности подвергнется Армада, и точно оценивал возможности обороны Англии. Если король видел выгоду в подписании договора, который сделал бы недействительным поражение Испании, сторонники Лиги, уверенные в ближайшей победе Филиппа II, еще больше месяца упрямились. После многочисленных переговоров между Парижем и Руаном, где тогда остановился Генрих III, договор был наконец подписан вечером 15 июля королевой-матерью, кардиналом де Бурбон и герцогом де Гизом. На следующий день Виллеруа повез в Руан текст Эдикта Союза, который король немедленно подписал. Парламент зарегистрировал его 21 июля 1588 года.
Почти по всем пунктам Эдикт Союза повторял статьи Немурского договора. Король обязывался никогда не заключать мир с еретиками. Он сам и его подданные должны были поклясться, что никогда не примут королем принца-еретика. Все те, кто откажется присоединиться к «данному Союзу», будут обвинены в оскорблении Его Величества. Король амнистировал все события 12 и 13 мая. В секретных статьях король обязывался опубликовать каноны Совета Тридцати, оставлял за католическими принцами города, переданные им по Немурскому договору, лишал д'Эпернона правления в Булонь-сюр-Мер, обещал продать имущество еретиков, а также дать средства на содержание полков Сен-Поля и Сакремора, гарнизонов Гуля, Вердена, Meцa и Марсаля. Он также ратифицировал все изменения в составе городских властей и охраны Парижа. Официальными письмами от 4 августа Гиз назначался генералиссимусом королевской армии с титулом генерал-лейтенанта. Став официальным наследником, кардинал де Бурбон получил право называть главного мастера каждой профессии во всех городах королевства, и его офицеры получили те же привилегии и иммунитет, что и у короля. Кардиналу де Гизу был обещан Авиньон, д'Эпинаку Со и Немуру правление в Лионском районе.
