Тогда принц направил на расстояние ста пятидесяти миль от прежней отметки новый отряд, который тоже не много преуспел и, не найдя следов людей или возделанной земли, возвратился домой. Но дон Генрих, еще более одержимый жаждой открытий и побуждаемый естественным противодействием, снова и снова отправлял туда корабли, пока его моряки не прошли пустынный берег и не достигли земли арабов и новых племен, называемых азанегайскими, людей с темной кожей.
И наконец этим смелым мореходам открылась земля Эфиопская, что лежит на берегу Южного океана, и здесь опять исследователи находили день за днем все новые племена и страны.
И вот я, Луиджи Кадамосто, исходивший под парусами чуть ли не все Средиземноморье, однажды отправился из Венеции в Кельтогаллию[50], но, будучи застигнут штормом недалеко от мыса Святого Винсента, принужден был искать спасения в городе принца, возле указанного мыса, и там прослышал о славных и безграничных подвигах принца, от них же приобрел он выгоду, подобную которой никакая в мире торговля доставить не может.
Столь великая выгода, — продолжает чистосердечный торговец, — произвела великое смущение в моем сердце, искавшем наживы прежде всего прочего; итак, я почел нужным представиться принцу, с тем чтобы я мог получить дозволение плавать на его службе, ибо коль скоро прибыль, доставляемая походом, подлежит его благоусмотрению, то он должен с немалым усердием печься о своей монополии».
В конце концов Кадамосто договорился с принцем: либо он, мореход, снаряжает корабли на свой счет и берет на себя весь риск, и тогда лишь четвертая часть возможной прибыли отходит к его господину; либо принц несет расходы по снаряжению и тогда получает половину дохода. Но в любом случае торговец оплачивает всю стоимость путешествия, если оно окажется неприбыльно. Принц добавил, что будет сердечно рад любому новому добровольцу из Венеции, а самому Кадамосто повелел немедленно отправляться в путь. «Что же касается до меня, — повторяет моряк, — то мои лета, здоровье, искусство во всяком ремесле, всего же более страстное мое желание увидеть мир и исследовать неведомое побуждали меня к деятельности. И в особенности мысль о том, что ни один из моих соотечественников нс предпринимал ничего подобного, а также уверенность в том, что я добуду в путешествиях высокие почести и прибыли, усугубляли мое рвение. Я задержался лишь для того, чтобы расспросить бывалых португальцев о товарах, более всего ценимых среди абиссинцев и южных народов, после чего отправился на родину, чтобы подыскать лучшее быстроходное судно для океанского путешествия, которое я намеревался предпринять». Тем временем принц велел снарядить для него каравеллу, капитаном которой поставил некоего Винсента, уроженца Лагоса, и, как полагалось, приказал вооружить ее до зубов, и 21 марта 1455 г. Кадамосто направился к Мадейре. 25-го они подошли к Порто-Санто, и венецианец прерывает свой рассказ, чтобы подарить нас описанием острова, который, замечает он мимоходом, был открыт и заселен моряками принца двадцатью семью годами раньше. Усилия были не напрасны. Здесь обильно произрастали всякие злаки и плоды и шла бойкая торговля драконовой кровью — смолою, «каковая добывается из древесных пор».
27 марта Кадамосто покинул Порто-Санто и отправился на Мадейру, отстоявшую отсюда на сорок миль и в облачную погоду легко различимую с первого острова[51], и тут рассказчик ненадолго отвлекается, чтобы описать виденное и вдоволь поахать. Мадейра была колонизована под руководством и при содействии принца за двадцать четыре года до того и теперь густо населена португальскими колонистами. Едва ли о ее существовании знают за пределами Португалии. Название острова происходит «от его лесов», но первые поселенцы истребили большую их часть, огнем расчищая себе место.
Однажды весь остров был охвачен пожаром, и колонисты спасались, бросаясь в реки, и даже Зарко, главный открыватель, был вынужден со своей женой и детьми два дня и две ночи стоять в воде, прежде чем они снова смогла выйти на сушу.
Остров имеет в окружности сорок миль; подобно Порто-Санто, он лишен гавани, но располагает удобными для судов проходами к стоянкам; почва плодородна, хорошо орошается восемью реками, пересекающими остров. «Отсюда вывозят всякого рода резное дерево, отчего почти вся Португалия ныне красуется столами и прочим убранством из этого дерева».
«Проведав о великом изобилии воды на острове, принц повелел все свободное пространство засеять сахарным тростником и лозами, доставленными с Крита, которые хорошо принимаются в климате, столь подходящем для произрастания винограда; лозы сгибались под тяжестью кистей, и в Европу вывозили вино, как красное, так и белое, но в особенности красное. Виноград каждый год созревает приблизительно к Пасхе», и его урожай во времена Кадамосто, очевидно, представлял главный интерес для островитян, испытывавших удовольствие от эксперимента, «ибо никто прежде не прикладывал рук к этой земле».
