Упоминание о Сенегале переносит Кадамосто к следующему этапу его путешествия, к Великой Реке[52], «что отделяет азансгайцев, темнокожих мавров, от первого царства негров».
Затем Кадамосто определяет азанегайцев более точно: люди цвета среднего между черным и пепельным, которых португальцы некогда разоряли и порабощали и с которыми теперь они вполне мирно торгуют, ибо принц не велит причинять им зла, желая лишь подчинить их закону Христа. В настоящее же время они находятся в сомнении, «присоединиться ли им к нашей вере или отдать себя Магомету в рабство». Но это отвратительная раса, продолжает путешественник, все они низкие и презренные люди, лжецы и коварные мошенники, нескладные телом, со зловонным дыханием, хотя надо признать, что они, как бы из приличия, прикрывают уста, считая их настоящей клоакой и выгребной ямой нечистот. Они смазывают волосы скверно пахнущим салом и считают это за большую доблесть. Еще причудливее выглядят их грубые, тучные женщины, у которых груди обычно бывают обезображены: для того чтобы они свисали возможно ниже, к семнадцати годам их вытягивают веревкой.
Невежественные и грубые, они не знают иных христианских народов, кроме португальцев, которые вот уже четырнадцать лет порабощают и разоряют их. Достоверно, что, когда они в первый раз увидали проплывающие вдоль берегов корабли дона Генриха, они решили, что это птицы, прилетевшие издалека и рассекающие воздух белыми крыльями. Когда матросы убрали паруса и начали грести к берегу, туземцы изменили свое мнение и решили, что это рыбы; иные из тех, кто впервые увидел корабли ночью, были убеждены, что это призраки. Когда становилось возможно разглядеть людей на борту, бывало много споров о том, могут ли они быть смертными; все толпились на берегу, тупо глазея на новое чудо.
Власть и торговля в этих местах сосредоточены не на побережье, но несколько в глубине материка. На расстоянии шестидневного похода находится место, называемое Тагаза, или «Золотой базар», откуда на верблюдах арабы и азанегайцы вывозят много соли к побережью. Другой торговый путь ведет в глубь негритянского царства Мелли и к граду Тимбукту, где жара такая, что даже скотина не в силах работать и не растет ни травинки в пищу животным, отчего из ста верблюдов, несущих золото и соль (которые хранятся в двух или трех сотнях амбаров), домой в Тагазу возвращается не больше тридцати, ибо путешествие длительно — сорок дней от Тагазы до Тимбукту и еще тридцать от Тимбукту до Мелли.
«И для чего это, — продолжает Кадамосто, — людям сим надобно столько соли?» И в итоге ряда затейливых астрологических рассуждений деловито отвечает: «Чтобы охлаждать кровь свою ввиду чрезмерного солнечного жара»; и так много ее надо, что, когда они развьючивают верблюдов у границы царства Мелли, они кладут соляные тюки на головы и несут их по стране, подобно большой армии пехотинцев. Если одно негритянское племя продает соль другому, то продающие приходят на условленное место и ссыпают соль в кучи, причем каждый замечает свою кучу. Потом, около полудня, они удаляются, и в это время приходят покупатели, весьма заботящиеся о том, чтобы остаться незамеченными, и кладут возле каждой кучи столько золота, сколько считают приличным. Затем они тоже уходят. Вечером продающие возвращаются, каждый навещает свою насыпь, и если, по мнению продавца, золота достаточно, он берет его, оставляет соль и уходит совсем, а если плата мала, он оставляет и золото и соль и уходит лишь затем, чтобы дождаться нового визита покупателей. Опять появляются покупатели, забирают соль там, где золото принято, а если его не взяли и оно все еще лежит, они либо добавляют еще, либо вообще забирают свои деньги, в зависимости от того, какую цену считают достойной.
Однажды король Мелли, послав людей обменять соль на золото, приказал им поймать нескольких негров, которые так старательно прячутся. Они должны были дождаться покупателей, которые придут положить свое золото, после чего им надлежало броситься на них и захватить, сколько будет возможно. Этим способом они взяли одного, и только одного человека, который совершенно отказался от пищи и умер на третий день своего пленения, так и не проговорив ни слова, «почему король Мелли не достиг многого», но после этого меллийцы уверились в том, что люди эти от природы немы. Ловчие описали внешность ускользнувших от них: «Люди знатного сложения и роста, на ладонь выше нашего, нижняя губа у них выпячена и свисает даже до груди, красная, кровоточащая и обнажающая зубы, которые больше обыкновенных; глаза их черны, выпучены, и выражение их свирепо».
Из-за этого вероломства торговля прервалась на целых три года, пока сильная нужда в соли не вынудила оскорбленных негров возобновить обмен, и с тех пор все пошло по-старому.
