Генрих Шестой глазами Шекспира полностью

– Подлое мужичье, вы что, поверили Бекингему и Клиффорду? Хотите, чтобы вас повесили, привязав к шее грамоту о вашем помиловании? Я верил в вас, я надеялся, что вы не сложите оружие, пока не вернете себе свою старинную свободу. «Но все вы трусы и подлецы, и вам любо жить в рабстве у дворян. Так пускай они ломают вам спины непосильными ношами, отнимают у всех дома, насилуют у вас на глазах ваших жен и дочерей». Будьте вы все прокляты!

Толпа тут же меняет ориентир и ревет:

– Мы пойдем за Кедом! Мы пойдем за Кедом!

Однако ж и лорда Клиффорда на кривой козе не объехать, у него тоже припасен на такой случай комплект лозунгов:

– За кем вы собрались идти? За нищим, который не может прожить без разбоя и грабит вас самих и ваших близких? Что он такое? Что он может? Может повести вас во Францию отвоевывать наши земли? Может пожаловать вам титулы герцогов или графов? Да ничего он не может, кроме того, чтобы поднять смуту и развязать гражданскую войну. А знаете, что будет, если война действительно начнется? Французы воспользуются нашей слабостью, тем, что мы воюем между собой, и нападут. И победят. И будут ходить по нашим улицам и хозяйничать здесь. Вот что выйдет, если вы пойдете за Кедом и позволите втянуть себя в междоусобицу. Я же предлагаю вам объединиться с нами и идти войной на Францию.

Вышло убедительно. Толпа снова ревет:

– Клиффорд! Клиффорд! Мы пойдем за королем и Клиффордом!

Кед с горечью констатирует, что проиграл.

– Как перышко носится по ветру туда-сюда, так и эта толпа. Имя Генриха Пятого, великого полководца-завоевателя, перевешивает мое имя. Затея не удалась, но виной тому не моя слабость, а подлая, бессовестная измена моих приверженцев. Пора сматывать удочки, пока меня не схватили.

Бекингем замечает, что Кед исчез, и дает команду догнать и схватить его.

– Награда в тысячу крон за его голову! – кричит он.

Несколько человек уходят. Надо полагать, побежали добывать свою тысячу крон.

– За мной, бойцы! Мы придумаем, как примирить вас с королем, чтобы вы все остались в живых, – говорит Бекингем.

Генрих, как водится, причитает:

– Ни один король на свете не видел так мало радости в жизни, как я. Меня короновали, когда я был еще грудным младенцем, и с тех пор сплошные заботы и проблемы. Как бы я хотел быть простым подданным, а не королем!

Мы уже поняли, что властолюбия в этом короле – ни на грош, и управлять страной ему совершенно не в кайф.

– У нас хорошие новости, государь! – радостно заявляет Бекингем.

– Что, Кеда схватили? Или он отступил?

Смотрите-ка, снова приверженцы, а не шайка, как было только что.

– Кед бежал, а войска его сдаются и смиренно ждут вашего приговора. Вот стоят теперь с веревками на шеях, – говорит Клиффорд.

Генрих великодушен и милосерден, он всех прощает:

– Вот и славно. Всегда держитесь добрых намерений, и я всегда буду к вам милостив. Благодарю вас и прощаю, расходитесь по домам.

– Боже, храни короля! – скандирует толпа с веревками.

Входит гонец. Новость тревожная: герцог Йоркский вернулся из Ирландии во главе мощной многочисленной армии и двигается в сторону столицы, заявляя, что считает Сомерсета изменником и хочет его устранить.

– О господи, нет мне покоя: то Кед, то Йорк, – стенает король. – Бекингем, выдвигайся ему навстречу и выясни, что ему нужно. И скажи, что герцог Сомерсет будет немедленно заточен в Тауэр. Ты понял, Сомерсет? Посиди в Тауэре, пока Йорк не распустит свои войска.

– Конечно, государь, посижу, если так надо для блага родины, – покорно отвечает герцог Сомерсет.

Генрих напутствует Бекингема:

– Только держи себя в руках, что бы ни случилось. Ты же знаешь характер Йорка: он горячий парень и резких слов не терпит.

Вот интересно, из чего следует, что «горяч он и не терпит резких слов»? Нам несколько раз показывали, что Ричард Плантагенет, герцог Йоркский, обладает изрядной выдержкой, прекрасно держит себя в руках и умеет заставить себя промолчать, даже когда это очень трудно. Что-то тут у автора концы не связываются…

– Не беспокойтесь, ваше величество, я буду вести себя правильно и улажу конфликт.