Для нашей текущей цели достаточно указать, что территория СССР эквивалентна Хартленду, за исключением одного направления. Чтобы маркировать это существенное исключение, давайте мысленно проведем по карте прямую линию, длиной около 5500 миль, от Берингова пролива на запад до Румынии. В трех тысячах миль от Берингова пролива эта линия пересечет реку Енисей, текущую на север от границ Монголии до Северного Ледовитого океана. К востоку от этой великой реки лежит преимущественно труднопроходимая местность (горы, плато и долины), покрытая почти повсеместно хвойными лесами; я называю эту местность «Леналенд» по ее главному признаку, крупной реке Лена. Эта местность не относится к русскому Хартленду. Леналенд занимает площадь в три с тремя четвертями миллиона квадратных миль, но здешнее население насчитывает всего около шести миллионов человек, из которых почти пять миллионов проживают вдоль трансконтинентальной железной дороги от Иркутска до Владивостока. Применительно к остатку территории на каждого жителя приходится в среднем более трех квадратных миль. Богатые природные ресурсы – древесина, энергия воды и минералы – практически не используются.
К западу от Енисея расположен, в моей терминологии, русский Хартленд, равнина протяженностью 2500 миль на север и юг и столько же на восток и запад. Ее площадь составляет четыре с половиной миллиона квадратных миль, а население превышает 170 миллионов человек. Причем население прирастает на три миллиона человек ежегодно.
Простейший и, вероятно, наиболее эффективный способ представить стратегическую ценность русского Хартленда состоит в том, чтобы сравнить его с Францией. При этом нужно помнить, что в случае Франции историческим фоном будет служить Первая мировая война, а в случае России – Вторая мировая война.
Франция, как и Россия, является страной, вытянутой по карте в ширину и длину, но она не такая округлая, как Хартленд, и потому располагает довольно небольшой площадью пропорционально протяженности подлежащих защите границ. Она окружена морями и горами со всех сторон, кроме северо-востока. В 1914–1918 годах за Альпами и Пиренеями не таились враждебные силы, а военно-морские флоты Франции и ее союзников доминировали в океане. Французские и союзные армии, развернутые на открытой северо-восточной границе, имели надежный тыл и были хорошо защищены с флангов. Печально известные низменные «ворота» на северо-востоке, через которые столь часто враги проникали на территорию страны, тянутся в ширину на 300 миль между Вогезами и Северным морем. В 1914 году линия фронта поворачивала от Вогезов обратно к Марне; в конце войны, в 1918 году, она совершила точно такой же разворот. На протяжении четырех лет эта линия прогибалась и сдвигалась, но не развалилась даже в ходе масштабного немецкого наступления весной 1918 года. Таким образом, как выяснилось, страна обладала достаточным запасом территории для глубокой обороны и для стратегического отступления. Впрочем, к сожалению для Франции, ее основная промышленность также находилась в северо-восточном секторе, то есть там, где велись непрерывные бои.
Россия в основном следует французскому образцу, разве что в больших масштабах, а ее открытая граница обращена на запад, а не на северо-восток. В нынешней войне русская армия размещалась вдоль этой открытой границы. В тылу у нее лежала обширная равнина Хартленда, доступная для глубокой обороны и для стратегического отступления. В восточном направлении эта равнина смещается к естественным преградам, образованным в совокупности «недоступным» арктическим побережьем, пустошами Леналенда за Енисеем и предгорьями хребтов, от Алтая до Гиндукуша, за которыми раскинулись Гоби, тибетские и иранские пустыни. Три вышеназванных барьера труднопреодолимы и далеко превосходят своей оборонительной ценностью побережья и горы Франции.
Верно, что арктическое побережье больше не является недоступным в том строгом смысле, какой это слово имело еще несколько лет назад. Конвои торговых судов, сопровождаемые могучими ледоколами, и самолеты, ведущие разведку водных путей среди льдов, двигаются по рекам Обь и Енисей, даже по Лене; но вражеское вторжение со стороны обширной области приполярного льда, тундровых мхов и тайги Северной Сибири выглядит практически невозможным, с учетом сухопутных средств советской противовоздушной обороны.
