На исходе Первой мировой войны в Лондоне и Нью-Йорке была опубликована моя книга «Демократические идеалы и реальность». Очевидно, что термин «ось», пригодный для академического исследования начала столетия, перестал соответствовать международной ситуации, складывавшейся после первого великого кризиса нашей мировой революции: отсюда появились «идеалы, «реалии» и «Хартленд». Но тот факт, что, даже при всех оговорках и уточнениях, доклад 1904 года и пятнадцать лет спустя оказался полезным для оценки текущей ситуации, внушал уверенность в том, что искомая формула действительно найдена.
Обратимся теперь к основной теме настоящей статьи – желанию понять и оценить значимость концепции «Хартленда» через анализ состояния мира накануне нынешнего положения дел. Следует учитывать, что я рассуждаю о стратегии, которая, разумеется, должна быть эффективной и в мирное время, а не только в периоды военных действий. Я не намерен вовлекаться в широкие споры, которые ведутся сегодня и которые затрагивают судьбу грядущих поколений; мои соображения будут касаться исключительно тех лет, когда противника надлежит сдерживать, пока, выражаясь в стиле «Касабланки»[223], его философия войны уничтожается.
Хартленд представляет собой северные области и внутреннюю часть Евразии. Он простирается от арктического побережья до пустынь в центре континента, его западной границей служит обширный перешеек между Балтийским и Черным морями. Эта концепция не предусматривает точного отражения на карте, поскольку она опирается на три независимых факта из физической географии, которые, подкрепляя друг друга, все-таки разнятся. Во-первых, мы имеем в этом регионе самую широкую низинную равнину на поверхности земного шара. Во-вторых, через эту равнину протекает ряд крупных судоходных рек; одни текут на север, к Арктическому морю[224], и недоступны со стороны океана, ибо их устья покрыты льдами, а другие впадают во внутренние моря, скажем, в Каспий, не обладающие выходом к океану. В-третьих, здесь имеется травянистая зона, которая вплоть до последних полутора столетий обеспечивала идеальные условия для активного кочевания с использованием лошадей и верблюдов. Среди этих трех упомянутых особенностей проще всего картографически обозначить речные бассейны: водораздел, помещающий всю группу арктических и «континентальных» рек в единую совокупность, очевидно выделяет на картах обширную область, которая по данному критерию подпадает под определение «Хартленд». Исключение из рассмотрения свободы перемещений по морю и морской мощи, однако, является отрицательным, пусть и важным, фактором; именно равнина и «травяной» пояс оказались необходимыми позитивными условиями, породившими иной тип подвижности, свойственный прериям. Что касается лугов и пастбищ, они тянутся по всей ширине равнины, но не покрывают всю ее территорию. Несмотря на эти бросающиеся в глаза обстоятельства, Хартленд в состоянии предложить достаточную физическую основу для стратегического мышления. Заходить дальше, искусственно упрощая географию, было бы ошибкой.
