Конкурентами кочевникам в насаждении своей мобильной власти были викинги с их ладьями. Приплывая из Скандинавии к северному и южному побережьям Европы, они по рекам проникали в глубь континента. Но их деятельность носила ограниченный характер, поскольку, если присмотреться, подлинная сила викингов проявлялась только в непосредственной близости от воды. Таким образом, оседлые народы Европы очутились в тисках между азиатскими кочевниками с востока и морскими пиратами с трех других сторон света. По самой своей природе ни то, ни другое давление не было порабощающим, наоборот, оба оказались позитивными и стимулирующими. Примечательно, что формирующее влияние скандинавов второстепенно лишь в сравнении с влиянием кочевников, ведь именно под натиском викингов Англия и Франция совершили первые шаги к внутреннему единению, а прежнее единство Италии было викингами разрушено. Ранее Рим мобилизовывал своих оседлых граждан посредством знаменитых дорог, но постепенно римские дороги пришли в небрежение, а заменить их удосужились только в восемнадцатом столетии.
Вполне вероятно, что даже гуннское нашествие было отнюдь не первым в череде азиатских вторжений. Скифы, о которых повествовали Гомер и Геродот, пили кобылье молоко, придерживались, похоже, того же самого образа жизни и принадлежали, не исключено, к тем же народам, что и более поздние насельники степей. Кельтский элемент в названиях местных рек (Дон, Донец, Днепр, Днестр и Дунай – везде имеется корень «дон»)[48], возможно, отражает переселение народов со схожими обычаями, пусть и принадлежавших к иной расе, но вполне допустимо, что кельты явились сюда из северных лесов, как готы и варяги более позднего времени. Впрочем, заметный «клин» брахицефального населения, если воспользоваться определением из физической антропологии, тянется на запад от брахицефалической Азии через Центральную Европу до Франции; по-видимому, это привнесенное качество, «клин» между северным, западным и южным долихоцефальным населением, наследие, оставленное захватчиками из Азии[49].
