Четыре столетия назад мировоззрение человечества всего за одно поколение радикально изменилось благодаря путешествиям великих первооткрывателей – Колумба, да Гамы и Магеллана. Представление об едином океане, сформулированное из наблюдений за схожестью приливов в Атлантическом и Индийском океанах, внезапно обрело значимость для людей дела. Аналогичная революция происходит и в нынешнем поколении, применительно к представлению о целостности континента, благодаря современным методам коммуникации по суше и по воздуху. Островитянам понадобилось много времени на осознание. Великобритания вступила в войну ради защиты своих соседей, Бельгии и Франции, смутно понимая, что ей самой, возможно, угрожает опасность из-за их уязвимости, однако народ высказался почти единодушно из-за моральных обязательств перед Бельгией[134]. Америку шокировала трагедия «Лузитании»[135], и в конечном счете она вмешалась в войну из-за постоянного нарушения прав нейтральных стран немецкими подводными лодками. Ни один из англосаксонских народов поначалу не постигал стратегического значения войны. Они воспринимали континент извне, подобно морякам, для которых Гвинея, Малабар, Коромандель и Мурман – это «побережья». Ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке не обсуждали международную политику в том ключе, как о ней говорили в кафе континентальной Европы. Чтобы оценить континентальную позицию, нам поэтому необходимо переместиться внутрь, мысленно очутиться внутри великого кольца «побережий».
Давайте начнем с «объединения» наших данных, ведь только так мы сможем разумно рассуждать о реальностях, которые предлагает континент стратегическому мышлению. Обдумывая значимые явления, нужно мыслить широко; командир батальона мыслит ротами, но командир дивизии уже мыслит полками и бригадами. Однако для формирования наших бригад следует уточнить с самого начала некоторые географические подробности.
Северный предел Азии – недоступное побережье, покрытое льдом, за исключением узкой водной полосы, которая коротким летом открывается промоинами вдоль берега из-за таяния местного льда, образовавшегося зимой между «приземленными» льдинами и сушей. Так уж вышло, что три крупнейшие реки мира[136], Лена, Енисей и Обь, текут на север через Сибирь к этому побережью, поэтому они на практике непригодны для океанских и речных плаваний в общей системе навигации[137]. К югу от Сибири находятся другие регионы, ничуть не менее обширные, с солеными озерами, не имеющими выхода к океану; таковы бассейны рек Волга и Урал, впадающих в Каспийское море, а также бассейны Окса и Яксарта, впадающих в Аральское море. Географы обычно описывают эти внутренние бассейны как «континентальные». Вместе районы Арктики и континентальной засушливости занимают почти половину Азии и четверть Европы, образуя непрерывную широкую полосу на севере и в центре континента. Вся эта полоса, от плоского ледяного побережья Сибири до крутых отрогов иссушенных зноем Белуджистана и Персии, недоступна для океанской навигации. Строительство железных дорог – ранее там дорог практически не было – и прокладка воздушных маршрутов в ближайшем будущем обеспечат революцию в отношениях людей с общими географическими реалиями нашего мира. Этот великий регион мы впредь будем именовать сердцем континента, или Хартлендом.
Север, центр и запад Хартленда представляют собой равнину, которая поднимается в лучшем случае на несколько сотен футов над уровнем моря. Эта крупнейшая на земном шаре равнина обнимает собой Западную Сибирь, Туркестан и Поволжский бассейн Европы, а Уральские горы, хоть и протяженные, невысоки: хребет заканчивается милях в трехстах к северу от Каспия, оставляя широкий проход из Сибири в Европу. Впредь будем называть эту обширную равнину Великой низменностью.
