Несмотря на широтные различия, эти два Хартленда обнаруживают поразительные сходства. Огромный лесной массив, главным образом вечнозеленые сосны и ели, тянется от северной Германии и побережья Балтики до Маньчжурии, в результате чего леса Европы словно сливаются с лесами тихоокеанского побережья. К югу от этой лесной зоны Хартленд пустеет, деревья растут лишь по берегам рек и в горах. Эта обширная травянистая территория представляет собой плодородную прерию вдоль южной границы леса, по весне она изобилует цветами, но южнее, по мере нарастания засушливости, трава встречается все реже. Обычно об этой травянистой местности говорят как о степи, не разделяя ту на богатую и бедную растительностью, но, строго говоря, правильно так называть только менее плодородные южные земли вокруг пустынных участков Туркестана и Монголии. Степи, вероятно, были исходной средой обитания лошадей, а южные края – средой обитания двугорбых верблюдов.
Южный Хартленд также обладает просторными лугами и пастбищами, которые в Судане постепенно прибавляют в плодородии, если мерить от рубежа Сахары до тропических лесов побережья Гвинеи и Конго. Здешние леса не дотягиваются до Индийского океана, за ними лежит травянистая возвышенность, которая соединяет суданские луга с лугами Южной Африки; этот огромный открытый участок, таким образом, пролегает от Судана до мыса Вельдт[141]; здесь обитают антилопы, зебры и другие крупные копытные, которых можно уподобить диким лошадям и ослам Северного Хартленда. Пускай зебр не удалось одомашнить, поэтому у южноафриканских аборигенов не было привычных нам животных-помощников, но лошади и одногорбые верблюды из Аравии достаточно рано попали в Судан. Если коротко, в обоих Хартлендах, на севере в большей степени, чем на юге, верховые перемещения замещали собой плавания на лодках по рекам и вдоль морских побережий Атлантики и Тихого океана.
Северный Хартленд примыкает к Аравии, как мы видели, прилегает к ней на протяжении многих сотен миль там, где Иранская возвышенность спускается к долине Евфрата; Южный Хартленд в своей северо-восточной оконечности (Абиссиния и Сомали) упирается, хотя его прерывает море, в южный плодородный угол Аравии, известный как Йемен. То есть аравийские степи, обрамляющие местные пустыни, служат проходом между Северным и Южным Хартлендами; кроме того, существует проход вдоль берегов Нила через Нубию. В итоге следует отдавать себе отчет в том, что Северный Хартленд, Аравия и Южный Хартленд открывают широкий, покрытый травой проход для всадников на лошадях и верблюдах из Сибири через Персию, Аравию и Египет в Судан; если бы не зараза от мух цеце и другие болезни, люди наверняка со временем добрались бы на лошадях и верблюдах почти до самого мыса Доброй Надежды.
За пределами Аравии, Сахары и двух Хартлендов на карте Мирового острова остаются всего две сравнительно небольшие области, но эти области чрезвычайно важны для человечества. В Средиземноморье, на европейских полуостровах и островах проживают четыреста миллионов человек, а в южных и восточных береговых районах Азии (или в Индиях, если употребить старинное обозначение) численность населения составляет восемьсот миллионов человек. Получается, что в этих двух областях обитают три четверти населения земного шара. С нашей нынешней точки зрения наиболее уместным способ констатировать этот важнейший факт будет сказать, что четыре пятых населения великого континента, или Мирового острова, проживают в двух областях, которые вместе занимают всего одну пятую его площади.
Эти две области схожи между собой и в некоторых других крайне важных отношениях. Во-первых, их реки по большей части судоходны до океана. В Индиях мы располагаем рядом крупных рек, ведущих в открытое море; это Инд, Ганг, Брахмапутра, Иравади, Салуин, Менам[142], Меконг, Сонхо, Сицзян, Янцзы, Хуанхэ, Хайхэ, Ляохэ, Амур. Большинство из них судоходны на несколько сот миль от устья; британский пароход однажды поднялся по Янцзы до Ханькоу, города в пятистах милях от моря. В полуостровной Европе маловато места для таких полноводных рек, но Дунай, Рейн и Эльба могут похвалиться активной навигацией и прямым выходом в океан. Мангейм, город в трехстах милях вверх по Рейну, до войны был одним из главных портов Европы; баржи длиной в сто ярдов и водоизмещением в тысячи тонн швартовались к его причалам. В остальном полуостровная география Европы, ограничивая течение рек, сама по себе предлагает еще больше возможностей для перемещений по воде.
