другом письме,—но я буду пытаться вернуть свое спокойствие, которое
еще далеко от меня, углубляясь в свое изучение всеобщей
физической географии, вызывая воспоминания античного мира, из которых
мой брат черпал свои самые прекрасные и самые счастливые
вдохновения».
В эти годы душевного одиночества Берлин казался ему еще более
чуждым: «это моральная песчаная пустыня, украшенная кустами.
акаций и цветущими полями картофеля»; его тяготили его
придворные обязанности, а необходимость постоянной езды из Берлина
в Потсдам «как качание маятника между двумя так называемыми
резиденциями» «увеличивали беспокойность его часто мало духовной
жизни, подобной метанию летучей мыши».
Но вместе с тем он чересчур привык к этой придворной жизни,
чтобы от нее отказаться. «Моя жизнь,—пишет он в 1846 г.,—тягостно
раздвоенная жизнь, так как мне для литературной работы остаются
лишь ночные часы. Вы меня спросите, почему же я в 76-летнем воз-
рясте не создам себе другого положения? Проблема человеческой
жизни—запутанная проблема. Уют, старые обязанности, глупые
надежды—все создает препятствия».
После целого дня пустых разговоров он с удвоенной энергией
принимался за ночную работу. «Недостаток физического сна,
который он в конце концов ограничил лишь немногими послеполуноч-
ными часами, возмещал в значительной степени моральный сон его
ежедневной жизни», хорошо заметил один из его биографов.
А эта ночная работа всего последнего периода его жизни была
посвящена синтезу собиравшихся им в течение более полустолетия
данных, для задуманного еще в XVIII веке произведения
«Физика мира». «Моим безумным намерением является представить
в одном произведении весь материальный мир, все что мы сегодня
знаем о явлениях в небесном мире и в жизни земли, начиная от
туманностей и до географии мхов на гранитных скалах, притом в
произведении, которое своим живым языком пробуждало бы интерес
и поднимало душевное состояние. Каждая крупная и важная мысль,
которая когда-либо возникала, должна быть приведена наравне
с фактами. Она должна изобразить эпоху духовного развития
человечества (в его познании природы)... В специальной части
все числовые результаты, самые точные, как в «Exposition du
systeme du monde» Лапласа... В целом это не то, что обычно
называют физическим землеописанием—оно охватывает небо и землю г
все мироздание». Такова была программа этого гигантского
произведения.
Из этой программы совершенно ясно вытекает двойная цель,
которую хотел осуществить Гумбольдт: с одной стороны, обращением
