имевшего единственной обязанностью развлечение ограниченных
прусских королей, хотя и считал «посмешищем свое камергерское
одеяние» и по всей Европе жаловался, что «нет другого места на
свете, кроме Берлина, где бы двор и дворянство было бы более лишено
духовных интересов, грубо и невежественно». И в то время как днем
он читал Вильгельму IV любовные романы и альманахи, слушая
которые тот не раз засыпал, ночью он писал произведение, которое
с жадностью читалось по всей Европе и Америке, которое открывало
людям новый, им неведомый мир.
Он ненавидел рабство, он считал обязанностью каждого
путешественника прежде всего отображать политическую и
общественную жизнь той страны, которую он посещает. И действительно, он
посвятил американским колониям Испании не только свои научные
труды, но нарисовал яркую картину их политического положения, не
скрыв всех отрицательных его сторон.
«Обязанность путешественника,—писал он в своем исследовании
политического положения острова Кубы,—видевшего вблизи то, что
терзает и унижает человеческую природу, довести жалобы
несчастных до сведения тех, долг которых оказать им помощь». И в
предисловии к этому же труду, по поводу имеющегося в нем раздела об
уничтожении рабства и смягчении положения невольников, мы читаем:
«Этой части моего произведения я придаю гораздо большее значение,
чем всем требующим большого труда работам по астрономическому
определению положения места, магнитному наклонению и
сопоставлению статистических данных».
А между тем он согласился на поставленные ему русским
правительством условия не касаться во время путешествия в Азии
политических условий России и с такой точностью их выполнял, что
даже в частных письмах нельзя нигде найти какого-либо указания
на его отношение к крепостному праву и правительственному режиму
Николая I. Больше того, он старался найти самому себе
оправдание, когдаписал из Екатеринбурга Канкрину: «Само собой разумеется,
что мы оба (Гумбольдт и*Розе) ограничиваемся лишь мертвой
природой и избегаем всего того, что касается человеческих
учреждений и отношений низших классов населения; то, что чужестранцы,
незнающие языка, предают по этим вопросам гласности, всегда шатко,
неправильно, и в такой сложной машине, как отношения и
наследственные права высших сословий и обязанности низших, действует
возбуждающе, не принося ни в какой степени пользы». Но все же,
несмотря на весь почет, оказанный ему в России, сделанное ему
через полтора года Николаем I предложение нового путешествия
на Кавказ, Байкал или Финляндию—куда он пожелает, Гумбольдт
