Начиная с 1970-х гг. СССР активно использовал углеводородные ресурсы для расширения и укрепления сферы влияния. Соцстраны Восточной Европы, Вьетнам и особенно Куба получали энергоносители по ценам иногда в разы ниже рыночных. Более того, применительно, например, к Кубе оплата сырья производилась не «живыми деньгами», а встречными поставками товаров. Причем с коммерческой точки зрения этот бартер осуществлялся на невыгодных для Москвы условиях. При этом разработка новых нефтегазовых месторождений среди таежно-тундровых болот Западной Сибири требовала огромных инвестиций в создание добывающей, транспортной и социальной инфраструктуры на этих территориях.
До определенного момента мировая нефтяная конъюнктура позволяла СССР не особо задумываться об издержках. Более того, на фоне стагфляции[71] западных экономик, вызванной энергетическим кризисом начала 1970-х, советская выглядела намного устойчивее. «Такие потрясения не свойственны нашему социалистическому плановому хозяйству», – утверждал в июне 1974 г. председатель Совмина СССР Алексей Косыгин. А несколько ранее глава советского МИДа Андрей Громыко на сессии Генассамблеи ООН заявлял, что энергетический кризис не имеет ничего общего с физической доступностью природных ресурсов, а является отражением политического и социального кризиса и «тот факт, что социалистический мир практически не пострадал, является ясным доказательством этого».
С 1940 по 1974 г. добыча нефти в СССР выросла с 31 до 450 млн т, а объемы добычи природного газа за этот же период выросли в 80 раз: с 3,3 до 256 млрд м³. Благодаря месторождениям Кавказа, Волго-Уральского региона, а с 1960-х и Западной Сибири, Советский Союз стал вторым производителем нефти в мире, уступая только Соединенным Штатам. В 1968 г. началось освоение гигантского западносибирского нефтяного месторождения Самотлор. А к концу 1970-х гг. было введено в эксплуатацию Уренгойское газовое месторождение, на тот момент считавшееся крупнейшим в мире.
Таблица 25
Структура экспорта СССР (1970–1985) (%)
Рис. 22
Структура экспорта СССР (1970–1985)
Экспорт нефти из СССР с 1970 по 1985 г. вырос почти в три раза, составляя около 30 % от объема добычи. При этом к 1985 г. продажа углеводородов обеспечивала более 50 % советского экспорта и около 80 % валютных доходов государства. Приток валюты позволил СССР с середины 1970-х начать массовые закупки зерна для компенсации дефицита внутреннего сельскохозяйственного производства, а также приобретать с целью модернизации промышленности технику и технологии.
Правда, росли и госрасходы, которые тоже в значительной степени финансировались за счет сырьевых доходов. При этом, наряду с масштабным инфраструктурным строительством (а это не только упомянутый газопровод Уренгой – Помары – Ужгород, но и Байкало-Амурская магистраль), значительных средств в условиях «гонки вооружений» требовал ВПК. С 1980 по 1988 г. советские военные расходы выросли на 50 %, хотя их доля от ВВП оставалась сравнительно небольшой.
Реализация сложных, дорогостоящих проектов совпадает с очередным падением цен на энергоносители, при этом затраты на добычу неуклонно растут. К началу 1980-х было отмечено снижение дебета значительного числа скважин, что потребовало дополнительных мероприятий для интенсификации добычи, и, как следствие, привело к росту себестоимости сырья.
О первых признаках «советского энергетического кризиса» заговорили в 1977 г. ЦРУ, опираясь на исследования советских геологов, утверждало, что пик нефтедобычи в СССР не за горами. Отсюда следовали три сценария.
Первый – более активный перевод экономики на генерации, не использующие нефтепродукты или газ, прежде всего угольные и атомные.
Второй – повышение общей энергоэффективности экономики, реорганизация производства, поиск новых направлений экспорта, изменение ценовой политики в отношении экспортных поставок в дружественные страны.
Третий – продолжение экстенсивного наращивания добычи за счет чрезмерной эксплуатации сибирских ресурсов.
Дальнейшее развитие событий показало, что брежневская команда пошла по третьему пути. План XI пятилетки (1981–1985) предусматривал сохранение за ТЭКом роли главного экономического драйвера.
Но неизменно растущие капвложения в главную отрасль не давали отдачи, в то время как цена закупки за границей сельскохозяйственной продукции и техники постоянно увеличивалась. Параллельно возрастали запросы на поставки советских энергоносителей со стороны восточноевропейских союзников. Например, власти ГДР в 1981 г. мотивировали рост своих потребностей в советском сырье необходимостью «сгладить влияние западной пропаганды». «Должен ли я резать поставки нефти в Польшу? Вьетнам голодает, должны ли мы сокращать поставки в Юго-Восточную Азию? Ангола, Мозамбик, Эфиопия, Йемен, мы тянем их всех. При том что и наш уровень жизни необычайно низкий»[72], – задался риторическим вопросом председатель Госплана Николай Байбаков.