В ночь с 24 на 25 февраля вожди народной партии в количестве двадцати человек, вооруженные с головы до ног, двинулись из Претигау, где сошлись для составления заговора. Впереди ехали безумный Блазиус Александр и отчаянный Енач. Они неслись бешеным галопом всю ночь под свист горячего фена, на рассвете вынырнули из мглы, как призраки, перед замком Ридберг, разнесли топорами ворота в щепки и, сбив с ног полупьяную челядь, ворвались в спальню Помпеуса Планта, но она оказалась пустой. Кляня и богохульствуя, они хотели уже было повернуть обратно, но Енач обратил внимание своих спутников на старую слепую собачонку, которая стояла в тесной прихожей у камина и, визжа, тыкалась мордой в стену. Дерзкие руки тотчас вытащили Помпеуса за полы халата из каминной трубы и изрубили его топорами. Убийцы непонятным образом прорвались сквозь тесные толпы народа, разбуженного набатом и тотчас окружившего замок, и с наглым ликованием вернулись обратно в Грюш. Они проезжали среди бела дня по улицам Кура, и он сам, Шпрехер, подойдя к окну на громкий топот лошадей, видел эту банду собственными глазами. Енач имел еще смелость поклониться ему с глумливой улыбкой. В полдень он по поручению местных судебных властей отправился с надлежащим конвоем в Ридберг, где нашел Помпеуса Планта плавающим в луже крови, изуродованного, но все еще гордого и великолепного в своем смертном покое. Старый кастелян ни за что не хотел отдать властям топор, которым был убит его господин. Он хотел сохранить его, говорил он, для того часа, когда будет свершаться Божий суд. Очевидно, старик лелеет мечту о кровавой мести. Вдоль стены, у которой лежал труп Планта, он провел большой крестный знак.
Шпрехер заканчивал свое письмо мрачной цитатой из Тацита: «В эти дни, когда добро бессильно, кары, поражающие нечестивых, являются единственными проявлениями воли Провидения…» К этому он добавил еще безутешное восклицание: «Горе тебе, горе тебе, Реция!..»
Этот скорбный вопль не был пустым звуком, как показало ближайшее будущее. После нескольких коротких просветов, посуливших было поворот к лучшему, над Граубюнденом разразились страшные бедствия. Не прошло и года со дня убийства Помпеуса Планта, как Рецию наводнили австрийские и испанские войска. Народ встал как один человек на ожесточенную борьбу, даже женщины и девушки взялись за тяжелое смертоносное оружие.
В один день, когда теснимые врагом жители Заса возносили в церкви молитвы к Всемогущему Богу, в открытую ризницу забрел с луга белый ягненок и предстал подле купели перед вооруженными людьми. Осаждаемый народ узрел в этом божественное доказательство тому, что в этой страшной войне правда на его стороне.
Вождем восстания был Георг Енач. Он продолжал бороться, истекая кровью, и о его сверхчеловеческой отваге слагались легенды. Рассказывали, например, что подле Клостерса он один с тремя товарищами в бою в открытом поле перебил несколько сот австрийцев.
Но превосходство сил неприятеля в конце концов начало подавлять отвагу героических воинов. Вазер все чаще и чаще встречал в Цюрихе бежавших из Реции вождей. Приехали Салис, Рюммель, Виоланд. Только Георг Енач не приезжал. Очевидно, он не мог расстаться со своими горами.
Страх перед могучей Австрией глушил теперь и гостеприимные чувства города Цюриха, никогда дотоле не отказывавшего в убежище изгнанникам. За стаканами вина в погребах цюрихская молодежь бурно приветствовала граубюнденских Теллей, как называли первое время убийц Помпеуса Планта, но вскоре уже очень немногие решались открыто встречаться с ними. Им советовали как можно меньше показываться на людях, для того чтобы в Вене не узнали об их пребывании в Цюрихе. Людей томили тяжелые предчувствия. Надвигавшаяся Тридцатилетняя война бросала впереди себя темные тени…
Вазер обыкновенно ужинал у родителей своей невесты, которую рассчитывал в скором времени ввести в свой дом.
Приходя к своей невесте, он всегда оставлял за дверью все государственные заботы и всей душой отдавался радости жизни. Но в один вечер он ушел подавленный и взволнованный. За ужином у него куски застревали в горле. Его будущий зять, молодой священник, принес из синода потрясающую новость о геройской смерти мученика Блазиуса Александра. Товарищ его по тюрьме обстоятельно сообщал, как он в тюрьме упорно отказывался отречься от протестантской веры и как наконец приговорен был к смертной казни. Перед тем как отрубить голову, ему отрезали правую руку, и он нашел еще в себе силу протянуть палачам левую руку, словно и сам насытиться не мог своим мученичеством.
Надеясь приглушить волнение прогулкой, Вазер, против обыкновения, вышел поздно ночью из дому и пробежался по засыпанным снегом улицам. Вернувшись домой, он, зажигая огонь в прихожей, увидел в оконной нише высокого человека. В тот же миг гость твердыми шагами пошел ему навстречу и положил руку на его плечо.
Это был Георг Енач.
