Она едва замечала, едва слышала то, что происходило кругом нее. Как во сне уловила она приказание Вертмиллера, быстро брошенное Лукке: «Лошадей!» – и увидела, как он с пистолетом в руке подходит к испанцу, а тот выхватывает меч. Его быстро подсадил кто-то на лошадь, которая понеслась галопом, услышав за собою выстрелы, к крепости Фуэнте, по направлению к Киавенне. Лукреция едва могла удержаться на испуганной лошади, скакавшей во весь опор, и тем не менее поминутно оглядывалась, едет ли за нею ее друг или враг. Еще несколько выстрелов, и она слышала уже только сопение и цоканье копыт своей лошади.
Наконец она услышала близкий быстрый топот и увидела рядом с собою окровавленного, в изорванном платье, но радостного и ликующего Георга Енача. Позади него ехал старый Лукка, не сводивший с него горевших злобно глаз. А через несколько мгновений Лукрецию догнал еще один всадник, маленький, возбужденный поручик, видимо весьма довольный ролью, которую ему пришлось выполнить.
– В крепости сейчас забьют тревогу, – сказал Енач, – мы свернем налево вот за этим лесистым холмом, потому что на большой дороге нам не миновать погони, перейдем вброд через Адду в каком-нибудь мелком месте и знакомыми мне тропинками проберемся вдоль озера и через горы до Белленца. Там уже мы будем в безопасности.
Когда лошади вошли в воду на устланное мелкими камушками русло, Лукка соскочил с своей лошади и преданной рукой повел лошадь Лукреции.
– В конце концов, вы правы, – сказал старик, глядя на счастливое лицо Лукреции, – сегодня и место было неподходящее, и повод неблаговидный… Но должен сказать вам, доброму христианину-католику да и достойной лошади стоит немалого труда терпеть такое соседство и такого всадника…
Последующие дни утомительного путешествия жили в сердце Лукреции блаженными воспоминаниями. После тяжелого перехода через Альпы они отдохнули в Белленце, где Енач достал для себя другую одежду и лошадь. Потом поехали южной и живописнейшей долиной Граубюндена, Мизокко, с шумно сбегавшими в нее с гор бесчисленными водопадами. За горной деревушкой Сан-Бернардино начался крутой подъем, и они вскоре выехали на сверкавшее снежное плоскогорье. Небо было глубокое, чистое, еще по южному голубое. Лукреция с упоением вдыхала горные ароматы своей родины, и ей казалось мгновениями, что она еще маленькая девочка и совершает одно из памятных ей из детства веселых путешествий. Помпеус Планта часто брал ее с собой, когда ездил из одного своего поместья в другое через горные хребты, разделяющие бесчисленные долины Граубюндена. Глаза ее нетерпеливо искали знакомое маленькое горное озеро. Наконец она увидела его недалеко от северного склона горы. Оно ярко блестело, растопленное горячими солнечными лучами. Это было временное освобождение от ледяных оков, потому что лето поздно приходит на эти вершины, несмотря на своих обманчивых предвестников, и глаз, отражавший весеннее небо, должен был вскоре вновь сомкнуться под холодными бурями.
Лошади с трудом передвигались по таявшему снежному плоскогорью.
Граубюнденцы и Лукреция на вершине соскочили с коней, только упрямый Вертмиллер продолжал путь верхом и на спуске, где лошадь его поминутно поскальзывалась, стал все более и более отставать от своих спутников. Наконец он и вовсе застрял в яме, предательски прикрытой снегом, откуда Лукка, ведший под уздцы остальных лошадей, извлек его с трудом и большой потерей времени. Пока он выручал проклинавшего судьбу поручика, Лукреция и Енач бодро шагали под гору и всецело отдавались неизведанному наслаждению полной грудью вдыхать воздух родных гор. Лукреция не думала о том, что она впервые еще за время этого путешествия осталась наедине с Георгом Еначем. Когда она безмолвно ехала рядом с Георгом, то не замечала ни других спутников, ни поручика, неугомонно болтавшего всякий и милый и неприятный вздор, ни старого Лукку, с трудом скрывавшего клокотавшую в нем жажду мести. Оба казались ей далекими, едва одушевленными существами.
Теперь она шла, как во сне, зачарованная своими родными горами, воспоминаниями о своей молодой любви и боялась нарушить это сладостное очарование каким-нибудь неосторожным словом, которое вновь вернуло бы ее к житейской действительности.
Они вышли на покрытую юной нежной зеленью узкую поляну и присели на залитый солнцем косогор подождать отставшего поручика. Подле них бежал ручеек. Лукреция зачерпнула из него воды рукою и сказала:
– Хочу попробовать, все так же ли вкусна граубюнденская горная вода, какой она была в дни моей юности…
– Не пробуйте, – остановил ее Енач. – Вы отвыкли от ледяных ключей. Если бы у меня был кубок, я приготовил бы вам здоровый вкусный напиток из этой воды и нескольких капель вина из моей походной фляги.
Лукреция с любовью взглянула на него, вынула из кармана маленький серебряный кубок и протянула его Георгу.
