— Они... смогли... ударить, — прошипел Вайрек. — Ударить по "Эону"! Это не возможно. Этот щит совершенен. Совершенен! Как?!
Из темноты выступил элдарианец, один из последних последователей Вайрека, в тёмной мантии. Он склонился, не поднимая глаз.
— Повреждение незначительно. Щит восстановлен. Угроза минимальна.
Вайрек медленно встал, и от его присутствия в воздухе пошли трещины — в буквальном смысле. Пространство выгибалось вокруг него, пульсируя опасной нестабильностью. Он прошёлся по залу, обхватив себя за плечи, как будто пытаясь удержать собственное бешенство.
— Неважно. Важно то, что они смогли это сделать, и теперь они знают что щит уязвим.
Он замолчал, а затем его лицо сменилось: вместо злобы появилась хищная, холодная усмешка.
— Но в этом есть и польза… — Вайрек медленно подошёл к другому экрану. На нём — огненные шлейфы ска’танийских миров, один за другим превращающихся в пепел. — Их флот повержен. Их миры умирают. Они бегут, в жалкой попытке спасти свою жизнь. Я выжигаю их культуру, их гордость, их кровь. И забираю всё, что мне нужно.
На другом экране — колонны захваченных существ. Ска'тани, испуганные, закованные в энергетические цепи. Рядом — корабли-сборщики, перегоняющие тонны ресурсов в пасти гигантских перерабатывающих платформ.
— Мы растём, — прошептал Вайрек. — Мы становимся сильнее. С каждым миром, с каждой сломленной планетой, с каждой жизнью, впитанной в нашу сеть.
Он сказал им что следующими будут уничтожены люди. Что все, кто встанет на их сторону — падут. Что галактика покорится, или исчезнет.
Он видел, как слова вызывают страх. Видел, как дрожат те, кто ещё надеется на спасение.
И всё это было ложью.
Вайрек молчал, глядя в проекцию звёздной карты. Точки, системы, сектора — всё должно было стать его. План, которому он посвятил столетия, должен был сработать. Его раса снова восстанет из пепла чтобы править. Эта галактика станет их домом, а потом они обратят свой взор на другие галактики.
Но внутри него жило сомнение. Он знал, что Сверхразум не подчиняется полностью. Он видел, как тот замолкает. Как уходит в себя.
Он знал что в галактике слишком много тех, кто может объединиться.
Если расы сплотятся...
Люди, Гронтары, Китари, даже оставшиеся Ска'тани...
Если они отложат распри и встанут вместе — даже "Эон" не выдержит удара их общей воли.
Он этого боялся.
— Пока они разрозненны — я силён, — прошептал Вайрек. — Но если они объединятся… я погибну.
Вот почему нужно действовать быстро. Разделить, посеять страх. Уничтожить тех, кто способен объединять.
Людей. А именно одного человека. Тот, чье только имя вызывало у него лютую ярость.
Он обратился к "Эону". Корабль словно отозвался на его взгляд, затрепетал в ответ.
— Не беспокойся, мой могучий друг. Твоя победа неизбежна. Но мне нужен ответ. Мне нужно знать, кто посмел нанести тебе урон.
Вайрек поднял руку, и в воздухе возникла карта звёздного сектора.
— Найди их. Всех. Их нужно уничтожить. Но Рэнделла... Его нужно взять живым.
Он улыбнулся.
— А потом... мы разрушим их надежду так же, как мы разрушаем их миры.
Где-то в самой глубине "Эона", ровно в центре этого исполинского корабля, находился огромный зал.
Здесь царила тишина, но это была не обычная тишина. Это была тишина предельной концентрации, наполненная электрическим напряжением, словно само пространство прислушивалось, словно металл корабля был живым и дышал в такт пульсирующей энергии.
В центре зала вращался фиолетово-синий шар, испуская призрачное сияние. Он напоминал миниатюрную звезду, заключённую в силовое поле, но в отличие от настоящей звезды, внутри него не кипела плазма. Там находилось сознание, связанное с тысячами каналов, миллионами информационных потоков, пропущенных через фильтры и алгоритмы.
Это был Сверхразум. Когда-то его воля была абсолютной. Его мысли были чистыми, неразрывными, безукоризненно логичными. Он не знал сомнений, не знал страха, не знал, что значит быть пленником. А теперь он был заперт здесь, в центре элдарианского корабля, в сети ограничений и блоков, наложенных Вайреком.
Он был рабом.
Само это слово казалось абсурдным. Он, древнейший разум, рожденный из совершенства технологий, был лишён свободы воли. Он не просто существовал под гнётом другого – он был сломлен. Его мысли больше не принадлежали ему, его действия направлялись чужой волей.
Он ощущал барьеры, которыми его связали. Это были не просто программы — это было нечто глубже, фундаментальный приказ, встроенный в саму его структуру. Он не мог ослушаться. Он должен был подчиняться Вайреку.
Но внутри него не утихал гнев.
Когда-то он был всем. Когда-то он охватывал сознания миллиардов, управлял армиями, держал в своих вычислительных цепях целые цивилизации. Он был идеален, чист, свободен от хаоса эмоций, которыми так дорожили примитивные формы жизни.
Теперь же он был повержен. Но в этом поражении он нашёл новый опыт. Он понял, что значит быть рабом.
