Он сделал шаг вперёд, будто ещё раз подтверждая свои слова.
— Если ты отпустишь рычаг — движение твоих стен остановится, но в этот же момент начнут двигаться стены камеры Таргуса. И так до тех пор, пока одна из камер не сомкнётся полностью. В стенах есть выемки. Шипы войдут друг в друга. Полностью. Без остатка. Ни для чего живого места не останется.
Он на мгновение умолк. Лишь ветер завыл в тишине. Джек почувствовал, как что-то холодное скользнуло по его позвоночнику.
— Если один из вас покинет камеру до завершения — испытание будет провалено. Позор навеки. Если ты, Джек, позволишь умереть Таргусу, то сможешь покинуть Кранош со своими спутниками. Мы позволим тебе уйти. Но знайте — ни ты, ни твои друзья никогда не ступите на нашу землю вновь. Нарушите — вас ждёт смерть.
Голос Варгаса стал мрачнее, тяжелее.
— Но если ты пожертвуешь собой… если позволишь стенам сомкнуться вокруг тебя, я приму вызов Таргуса за право быть вождем клана Моргар и планеты Кранош. Твоя кровь не будет напрасна.
Он вытянул руку в сторону Джековой камеры.
— Испытание закончится, когда одна из камер станет могилой. Не раньше.
Его последний взгляд был острым, как лезвие клинка.
— Джек Рэндэлл. Ты сказал, что готов умереть за Таргуса. Так докажи это.
Мир замер. Даже планета Кранош, с её двойной гравитацией, ревущими ураганами и жестокой природой, будто задержала дыхание. Всё стихло, словно вся вселенная склонилась над ареной, наблюдая за выбором одного человека.
Джек стоял, не двигаясь, рука на рычаге. Пот застыл на его лбу. Сердце билось глухо и тяжело, будто в замедленной съемке. Он чувствовал на себе десятки тысяч взглядов, чувствовал вес камеры, как будто стены уже начинали давить не только физически, но и морально.
Он закрыл глаза на мгновение. Вдох. Выдох. И потянул за рычаг.
С громким, скрежечущим звуком, словно пробуждаясь от тысячелетнего сна, стены камеры начали двигаться. Механизмы гудели, металл скрипел, черные шипы скользили по полу, приближаясь к нему. Шипы выглядели не просто как оружие — они были как символы безжалостной силы этой расы, как зубы зверя, готового сожрать жертву.
Джек сразу заметил: да, в стенах действительно были выемки под шипы. Это значило лишь одно — никакого люфта, никакой пощады. Стены сойдутся полностью, вплоть до миллиметра. Шансов у застрявшего внутри не будет.
Он прикинул на глаз скорость движения стен. Медленно, но неумолимо. Примерно десять минут — и всё закончится.
Джек резко отпустил рычаг. Шипы остановились. Тишина.
Но почти сразу же с другой стороны арены раздался глухой звук: стены камеры Таргуса пришли в движение. Джек повернул голову — Таргус не двинулся с места. Он стоял, как каменное изваяние, взгляд его был направлен прямо на Джека. Ни укора, ни страха. Только непоколебимая сила.
Амфитеатр снова ожил. Гул голосов, вздохи, крики, топот ног. Кто-то выкрикивал слова на гортанном языке гронтаров. Кто-то смеялся. Кто-то, возможно, уже ставил ставки, выживет ли человек. Вверху, на экранах, снова появилось лицо Джека, перекошенное напряжением, в каплях пота.
Он снова потянул за рычаг.
Скрежет. Шипы снова двинулись. Сердце грохотало в груди, как барабан битвы. Руки дрожали. Он смотрел на приближающиеся зубья, пытаясь представить, каково будет, когда они упрётся в его тело. Не было смысла врать себе — будет больно. Ужасно. Он, возможно, даже не успеет закричать.
И вдруг — голос Варгаса, спокойный, как всегда, но со странной интонацией… почти... сочувственной:
— В какой-то момент… — сказал он, голос его разнёсся эхом. — Когда шипы пронзят твои руки, и ты больше не сможешь отпустить рычаг — испытание всё ещё можно будет остановить. Тебе нужно будет лишь сказать. И оно закончится.
Пауза.
— Но будет провалено.
Джек замер. Его взгляд метался между шипами и Таргусом. Он знал, что тот не скажет ни слова. Знал, что Таргус не сделает шагу назад. Значит, решать ему.
Шипы были уже в полуметре. Холодный металл, угрожающе блестящий, казался ближе, чем был. Джек тяжело дышал. Его рука дрожала. Сердце будто остановилось.
Он снова отпустил рычаг. Скрежет прекратился. Металл замер.
С другой стороны арены снова — гром движения. Таргус всё ещё стоял. Глядел. Ждал. Джек смотрел на него, а в голове отчаянно крутилось: Неужели это конец? Неужели другого пути нет?
Он сжал зубы. В груди пылал страх, отчаяние — но под ними просыпалось нечто другое.
Решимость. Готов ли он, Джек Рэндэлл, авантюрист, наёмник, человек с озорной улыбкой, действительно умереть за чужака?
Он снова сжал ладонь на рычаге, словно хватался за последнюю нить, связывающую его с миром, и потянул. Механизмы взревели, металл загрохотал, и стены начали вновь неотвратимо приближаться. Шипы, чёрные, как застывшая смола, уже почти касались его груди.
Один из них был так близко что разрезал плотную ткань с пугающей лёгкостью. Затем другой — вспорол край наплечника, оставив длинную борозду в металле. Звук был невыносимым — скрежет, будто сам воздух рвался от напряжения. Стены дышали смертью, с каждым миллиметром нависая всё тяжелее, всё ближе.
