Вырвавшись из суеты городских пробок, машина весело заурчала, набирая скорость на почти пустой дороге. Он опустил стекла, и ветерок с морским запахом ворвался в салон. Сразу стало спокойно и легко. Словно почувствовал это, позвонил Автандил. Он очень сокрушался, что все решилось без него в то время, как почти целая армия уже собиралась в Зугдиди, чтобы ринуться на врага. По крайней мере они договорились встретиться в Москве и все еще раз вспомнить.
Борис помог девушке пройти осмотр и все формальности, а она то и дело названивала парню, маявшемуся в ожидании за тысячу километров. Даже в небольшом зале ожидания, где все пути к отступлению были отрезаны, Наташа оглядывалась по сторонам, высматривая кого-нибудь из знакомых.
Близнец того «Super Jet 100», что привез их в Геленджик всего три дня назад легко оторвался от небольшой взлетной полосы и, сделав крутой вираж, лег на курс. Внизу мелькнула знакомая бухта, и девушка вспомнила, что они не бросили монетку в море, а ведь не так давно все семья Наташки приезжала в Геленджик и каждый непременно бросали в море по белой монетке, чтобы вернуться. Даже малышке Наташе отец помогал забросить монетку как можно дальше, чтобы никто не нашел и не помешал вернуться. Теперь все наоборот — прилетела вдвоем с Герой, а улетает одна, и еще им пытался помешать какой-то мужик, по имени Леон.
Весь вторник Гера бегал по Универу, ликвидируя пропуски за последние дни. Это было несерьезно, поскольку третьекурсники уже научились учиться и лавировать среди обязательных и второстепенных занятий. Впрочем, более всего Геру волновал алгоритм для р
Но все прежние дела отошли на второй план. Появилась Наташка. Поначалу это был один из кандидатов, кому было адресовано письмо Анны Аркадьевны Рязанцевой, сначала оставленной ею своей ученице Серафиме, которая так же, как и автор письма, перед смертью взяла слово с внука Никитки, что он вырастет и найдет кого-то из рода Игнатьевых или Рязанцевых, сменивших фамилию на Рязановых, а, возможно, и еще на какую-нибудь.
В письме к своей дочери Тоне, Анна Аркадьевна оставила намек на какие-то ценности, которые прямо не назывались и где хранились тоже непонятно. Гера слово в слово запомнил это предсмертное письмо, хранящееся среди прочих записей бабки Серафимы в Балаганске. Разобраться с большим объемом информации ему теперь помогали таблетки, обостряющие аналитику и память. Их действие было недолгим, и над этим следовало бы еще поработать, но пока не было времени. Его обычная логика терялась в лабиринтах огромного количества информации и возможных вариантов, хотя решить задачу в обычном состоянии было бы тоже интересно, но пока не по зубам.
— Герка! — голос Наташи отвлек его от размышлений.
Непроизвольно они бросились в объятья, отодвинув в сторону все условности. Прохожие смущенно задерживали на этой парочке взгляды, обходя с обоих сторон.
— Ты почему не позвонил утром?
— Ну, твоя мама и так подозрительно на меня смотрит, а отец хмуро молчит.
— Ты будешь спрашивать у них разрешения? — она чуть высвободилась и посмотрела на своего рыцаря как бы со стороны. — Не похоже на того, кто вырвал меня из цепких лап мафии.
— Принесла? — он опустил все объяснения и сразу перескочил к делу.
— С утра таскаю эту тяжесть по городу и Универу, — девушка похлопала по увесистой торбочке на плече. — В метро хотели заставить взять на нее дополнительный билет…
Гера не дал ей договорить и подхватил на руки.
— Я буду носить тебя без билета, — и он закружил ее, распугивая прохожих.
— Всю жизнь? — она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него внимательно.
— Конечно… а ты испугаешься, если я приду оттуда…
Они остановились, и девушка в обтягивающих джинсах поправила лямку увесистой торбочки на плече. Он шлепнул себя ладонью по лбу и освободил ее от тяжелой вещи.
— Гер, — не глядя не собеседника, тихо произнесла она, — ты иногда пугаешь меня. Может быть, я знаю об этом меньше или отношусь иначе, но это как ведро холодной воды…
