— Екатерина могла быть внебрачной дочерью князя из императорского дома Романовых?
— Выходит так — утвердительно кивнул Гера. — Напомню, Катя родилась в 1896-м, а Ксюша — в 1903-м. То есть в январе 1919 года, на момент написания предсмертного письма Великим Князем Георгием Михайловичем Романовым Кате уже исполнилось 23, а Ксении только 15. С точки зрения наставничества, Екатерина вполне могла заниматься с избалованной любимицей отца — младшенькой Ксенией.
— Сейчас ты скажешь свое «но», — передразнила девушка увлеченного историей Геру.
— Скажу, — он пропустил эту колкость мимо, — но вполне обоснованно. Катя не была с Марией Георгиевной, Ниной и Ксенией в той поездке в Лондон перед началом Первой мировой войны. Есть несколько писем в архиве Игнатьевых, в которых упоминалось, что она серьезно заболела в 1914, и, чтобы не заразить сводных сестер, ее направили в фамильное село Игнатьевых между Тверью и Ярославлем…. Угадай, как оно называлось!
Наташка всплеснула руками.
— Аркадьево!
— Но как ты догадался про Аркадьево? — Наташа была просто очарована своим любителем истории.
— Согласись, что портрет Екатерины Владимировны узнаваем, — улыбнулся Гера. — Хотя себя на фотографиях мы узнаем гораздо хуже… Но. Для меня нет сомнений, что вы родственники.
Он резко отмахнулся от возражений, готовых сорваться с уст Черняевой из Беляево.
— Вот давай посчитаем, сколько лет могло бы быть Кате на этой карточке… Она заболела в 1914-м, а революция понеслась по России в 1918-м. Судя по надписи, фото сделано в Аркадьево, и я не вижу причин этому не верить. Стало быть, Кате между восемнадцатью и двадцатью двумя… Наташка, да ты в зеркало посмотри. Ей на фото двадцать с небольшим, как и тебе сейчас… Это вылитая ты!
Они помолчали. Девушка мотнула головой, словно пытаясь сбросить остатки сна.
— Ну, а кроме твоих утверждений о портретном сходстве или неких запахах из твоего детства что-то еще есть?
— Я бы вышел на улицу с этим фото и спросил бы десяток прохожих, — улыбнулся Гера.
— Мы сейчас все положим в альбом, и я отвезу его домой, — отрезала она.
— Твое право, захлопнуть дверь перед моим носом, но пазл почти сложился. Если интересно, перескажу письмо, которое храниться у меня дома в Балаганске. Его оставила моей бабке ее учительница Анна Аркадьевна Рязанцева, находясь при смерти. В нем сказано, что если кто найдет ее дочь Антонину Сергеевну Рязанцеву, родившуюся 3 мая 1938 года в Ленинграде, в шестиэтажном доме на улице Марата, дом 2, (прежде это улица называлась Николаевской, в апреле 1917 года комиссия Временного правительства переименовала ее в улицу Двадцать Седьмого Февраля, в честь победившей Февральской революции, а в октябре 1918 ее назвали Марата) … если так, то этой Тоне рассказать о родителях. Мать ее, Анна Аркадьевна Рязанцева (девичья фамилия Игнатьева), родившаяся в своем родовом имении Аркадьево в 1916 году. Отец, Сергей Васильевич Рязанцев, родившийся в Москве в 1912 году на Большой Никитской, дом 15, (пропал без вести в 1938) … И главное. Письмо закачивается фразой, что девочка Тоня должна помнить считалку.
Гера уверенно процитировал ее:
— Что сие значит? — с удивлением подняла аккуратные бровки Наташа.
Парень сделал знак подождать. Принес стакан воды и, сев перед девушкой, многозначительно произнес:
— Ты хотела увидеть, как работает моя таблетка, — он улыбнулся и достал из маленького кармашка своих джинсов завернутую в фольгу из-под конфеты таблетку. Продемонстрировал ее, как это любят делать фокусники на сцене.
— Ничего особенного она из себя не представляет, и никакими волшебными свойствами не обладает. Разве что, за исключением избирательного воздействия, то есть, вызывает некие особенности только в моем сознании, и то ненадолго.
— Это не опасно? — девушка машинально потянулась к собеседнику, чтобы предупредить возможную беду.
Он медленно запил таблетку водой.
— Как молоко, — пошутил экспериментатор, — у некоторых может вызвать, простите, диарею.
— Ну, я серьезно… — обиделась Наташа.
— Она только блокирует мой «внутренний диалог». Тогда, привыкший к постоянной активности мозг, не будет рассеивать внимание и тратить энергию попусту, а займется исключительно той работой, которую я ему поручу. Нужно читать или вспоминать, он с радостью накинется на эту работу, если нужно анализировать что-то, будет вытаскивать из моей памяти столько увиденного и услышанного, что я смогу решать очень сложные задачи. Но недолго…
Гера чуть подался вперед, положив дореволюционную карточку на стол перед собой и оперев подбородок о сцепленные длинные пальцы. С минуту он не двигался, затем уверенно заговорил:
— На шпионские игры не похоже, значит речь о деньгах. В таких случаях шифруют, как найти карту или как ее читать.
— Хорошо, — догадалась девушка, — я уже повторяю — «но как, Холмс?»
