— Мы, водопроводчики… — попробовал отшутиться он, но замялся, понимая, что не к месту. — Ну, я по жизни такой… Возможно, некоторые в детстве ощущают что-то подобное, но родители или сверстники заставляют их отвернуться от непонятного. У меня же вышло так, что в самом «любопытном» возрасте, когда дети постоянно задают вопросы, познавая мир, я жил с Серафимой… Это моя бабушка, но отношения у нас были, как у пацанов во дворе. Понимаешь? Ну, из рогатки не стреляли, а вот, ответы я получал на все вопросы. Причем, не просто рассказ, а, как мы теперь говорим, с лабораторкой. Я сам все пробовал и, как ни странно, звучит, получалось… Наверное поэтому некоторые мои слова или поступки для тебя кажутся необычными. Я это понимаю… Пытаюсь понять твое видение, но выходит, как у слона в посудной лавке.
— Как у слоненка, — улыбнувшись, поправила его девушка, примирительно. — А что ты хочешь найти в нашем семейном альбоме? Мне пришлось задержаться дома, чтобы уйти с ним после мамы… Я теперь понимаю, зачем их делали такими тяжелеными.
— Отбиваться от поклонников?
— Нет, чтобы из дома не выносили… Нужно будет пораньше домой приехать и вернуть его на место. Мама очень ревностно относится к семейным традициям и реликвиям.
— У русских так всегда было, — грустно вздохнул Гера. Но им долго внушали, что они Иваны, не помнящие родства.
— Зачем это?
— Управлять… Вспомни потомка княжеского рода Автандила. Не важно, был ли тот род вообще, и каким боком он к нему относился. Но. Даже небольшого ума человек, которому можно любую лапшу на уши развесить, упрямо будет гордиться и своим родом, и своими традициями, и своими родственниками.
— Хочешь сказать, что у него дома в Зугдиди все стены увешаны фотографиями предков?
— Конечно! И о каждом он может что-то рассказать, а не хранит в чулане… Вот ты на вскидку скажешь кто и что на любой фотографии из альбома?
Собеседница стыдливо промолчала.
— Наташ, это не в обиду тебе сказано, это многие из нас, русских, такие. Но не по сути своей, а по воспитанию. Мы стесняемся громко сказать о предках, хотя есть о чем говорить. Нас так воспитывали сотни лет. Сиди и не высовывайся, ты Иван, не помнящий родства… Теперь вспомни, как всколыхнул весь народ Бессмертный полк. Миллионы поднялись! И все они правду говорят! Именно этого испугались наши враги и стараются как-то замолчать, затереть наш полк. Посмеяться над ним. Для этого щенка из Уренгоя вытащили на трибуну с покаянием. Мол, вот будете такими же, вас в Германию повезут… Попросите прощения у потомков тех, кто пришел на русскую землю насиловать и грабить, денежку дадут. Щенок не постыдился каяться за тридцать сребреников. На всю страну прославился.
— Думаешь, все именно так?
— А нам в этом споре далеко ходить не нужно. Я почти уверен, что ты потомок великого рода Игнатьевых, сделавших для России столько добра, что все депутаты Думы заткнуться должны, услышав одну эту фамилию. Извини, но вы настоящие документы в чулане прячете, а любой наглый пришлый сегодня принесет с собой табуреточку на площадь, залезет на нее и начнет громко и нагло врать, что он великий борец и страдалец за русский народ…
— Но ведь репрессии в 30-х годах были, — возразила девушка. — Игнатьевы пострадали в том числе.
— Ты намекаешь, на то, что это русские убивали русских? — кипятился Гера. — Очередной штамп, вбитый в наши головы… Именно для покаяния нам внушают вранье… Будет время почитай, кто совершил переворот в 17-м, кто руководил карательными отрядами против восставших крестьян Поволжья и Сибири, казаков Дона и матросов Кронштадта, кто подписывал расстрельные списки в 30-х, кто был садистами-надсмотрщиками в ГУЛАГе в 40-х? Только посмотри не коммунистические агитки, а рассекреченные архивные документы. Удивишься, но ни одного русского. И ты сама знаешь почему — русские не пишут доносов и не издеваются над пленными. Как один из примеров истории о французах, немцах и иже с ними, пришедших с оружием в Россию.
— Кто же так испоганил нашу историю?
— Те, кто сейчас грабит нашу страну и продолжает внушать штампы по всем каналам… Ладно, давай пока закончим этот разговор… Альбом ждет. Ты же его не зря потревожила в кладовке и таскала по всей Москве.
Они даже не заметили, как дошли до корпуса студенческого общежития.
— Мой сосед на занятиях, так что посмотрим на твоих предков без свидетелей.
— А у вас вполне уютно и чистенько…
— Ну, я готовился, — хихикнул парень.
Семейный альбом был действительно солидных размеров и весил немало. Заняв часть стола, он и не думал самостоятельно о чем-то рассказывать, хотя было понятно, что первые фотографии относились к 50-м годам. Гера как-то машинально просматривал изображения, вставленные в прорези плотных листов картона с тиснением. Некоторые отпечатки пожелтели, на некоторых были виньетки фотосалонов, подтверждающих, что персонажи были в здравницах Крыма и Кавказа. Наташа обратила внимание, что он как бы поглаживает ладонью фотографии, но ничего не сказала.
Вдруг исследователь остановился и вопросительно посмотрел на гостью.
