— Дык, ближайший на Бологое или Питер в 22:50, — поджал губы «брательник». — Ты, мил человек, лучше на попутку. Мы сейчас на автостанции кого-нибудь поймаем. Все так делают. Соточку, и ты в Волочке. За разговорами дорога короче.
Через четверть часа Гера оказался в кабине разговорчивого Игорька. Поджарый и улыбчивый мужичок живо заинтересовался историей семьи Игнатьевых, даже в шутку настаивал ехать вместе до Питера.
— Смотри, до Вышнего Волочка нам пару часов, если все будет тип-топ. На семичасовой в Москву не успеем, а в десять с чем-то останавливается мурманский. Договоришься с проводником плацкартного до столицы, а то и в купе такого голубоглазого позовет. Эх, мне бы твои заботы…
После рассказа попутчика об Игнатьевых, водитель помолчал и спросил:
— А ты серьезно на счет памятника-то… Ну, деньгами мы не богаты, а вот ежели соберешься что везти в Бежецк, ты это… Вон там возьми мою визитку… Позвони. Мы с мужиками решим, как помочь. Сто пудов решим… А то эти новые русские только «Ельцин Центры» и могут строить…
Он скрипнул зубами.
— Ну, пока время есть, расскажи еще про этого Игнатьева… Как бишь там его… Да, Николай!
Его разбудил аккуратный, но настойчивый стук в дверь. Гера глянул на часы. Ого, как он знатно поспал. Привык уже к общаге… На пороге стояла взволнованная Наташка.
— Ты куда пропал? — ее глаза заблестели от нахлынувших слез. — Не предупредил. Сотовый отключил. Совсем, что ли…
Гера молча обнял ее за плечи, прижимая к себе. Девушка не сопротивлялась, только шагнула к нему навстречу. Они так и стояли обнявшись у открытой двери в комнату общежития.
— Все, можем сойти с этой тряпочки, комнату твою не зарыдаю, — попробовала она пошутить и улыбнулась.
— Извини… Проходи, я только умоюсь… И чайник поставлю.
Через четверть часа они сидели за столом напротив друг друга и пили чай.
— А в розеточку не пробовал варенье из трехлитровой банки положить?
— Не получается, — усмехнулся он, — заканчивается быстро, а так вроде и не убывает.
— А эту ложку с длинной ручкой специально купил? — не сдавалась гостья.
— Не-е, это наследство…
— Ложка?
— Ну, это же «доставалка», видишь вырезано на обратной стороне… Достояние этой комнаты, передается по наследству. Выносить из комнаты категорически запрещается.
— А что за год вырезан? — она прищурилась, чтобы разглядеть что-то.
— Год рождения 2002-й, — гордо произнес Гера. — Мы — пятое поколение наследников… Извини, кроме варенья и этой горбушки к чаю без сахара больше ничего нет.
— Бедненький…
— А вот тут ты не угадала, — вскинулся хозяин комнаты. — Никуда не уходи…
Через несколько минут Гера аккуратно положил на стол перед гостьей что-то увесистое, завернутое в махровое полотенце. Развернул, и комната заиграла отблесками золотых монет и гранями бриллиантов. Девушка ахнула, даже боясь дотронуться, но видя его торжествующий взгляд, аккуратно взяла монетку. Разглядывала со всех сторон, потом взвесила на ладошке.
— Золотая?
— Обижаешь… Граф медяки не стал бы прятать.
— Какой такой граф? — подыграла ему Наташа, догадываясь о ком идет речь.
— Николай Николаевич Игнатьев 1852 года рождения. Погиб 23 августа 1776 года в городке Кур, Швейцария. Там и похоронен. Я был на его могиле, даже фотка есть.
— А это добро? — девушка кивнула на сверкающую горку ценностей.
— Это его личные вещи. Хочу открыть фонд его имени и музей. Вот начал собирать материал. Еще есть два письма…
— Герка, какой ты молодец!
— Я тут ни при чем. Тут еще есть одна тайна. Не моя…
Он бережно взял золотые карманные часы с цепочкой и, открыв крышку, положил их перед ней. Девушка прочитала надпись на ее обратной стороне.
«Милому другу Николеньке в день ангела. 1972».
— Кто эта незнакомка?
Гера положил фотокарточку дамы с грустными глазами рядом с карманными часами, и протянул Наташке второе письмо поручика. Потянулись минуты тишины. Сложенный вчетверо пожелтевший лист едва вздрагивал.
— Как трогательно. Вот ведь были мужики! — она едва сдерживала слезы. — мне почему-то вспомнилось последнее письмо князя своей дочери Ксении, которое мы прочли в хранилище Эрмитажа. Что-то есть между ними общее…
— Судьба, — коротко ответил на ее вопрос Гера, — точнее, судьба России. Они были едины.
— Значит, «хантер» это карманные часы? — он кивнул. — Странно. Никогда не слышала такое название.
— Да у нас и часы то не носят, особенно карманные.
— Очень красивые, — она бережно положила их на ладонь. — И так приятно ощущать их форму и вес… Мы в детстве из Геленджика привозили домой голыши… Чем-то похожи…
— Обрати внимания, ни одной царапинки на корпусе. Ему был очень дорог этот подарок, потому хранил в чем-то мягком и не носил каждый день.
— Да, подарок на 20 лет. Какая красивая память… Наверное у них были романтические отношения. Посмотри, она выглядит чуть старше, а правую руку спрятала. Там явно кольцо было… Она за-му-жем…
— Думаешь?
— Он хранил эти часы белее пяти лет до отъезда. Так хранят письма или фотографии…
— Наташка, да ты просто прирожденный детектив!
— Нет. Это тебе любая женщина скажет.
