Из состояния апатии меня вывел звонок Аристарха Бенедиктовича как раз тогда, когда я уже битый час тупо рассматривала розовый украшенный стразами телефон. «Это наверняка был подарок от маленькой мисс Изольды» — думала я, поглаживая прохладный гладкий пластик. Наставник позвонил на пятый день моих мучений и сказал: «Аня, вы очень талантливый и упорный человек. Ни разу за семь лет нашего знакомства я не видел, чтобы вы опускали руки! Я далеко и не могу вас утешить, тем более не стану лезть в вашу душу, выясняя причину вашей хандры, но я умоляю вас — не сидите, сложа руки, не теряйте ни себя, ни драгоценное время! Жизнь так быстротечна!».
Эти слова, как глоток свежего воздуха, вселили в мою душу вдохновение и вернули былую упорность! С того момента каждый день я проводила в разнообразной работе — после завтрака и до обеда я рисовала портрет мистера Кавендиша, упорно работая над линиями, изгибами и тенями; после обеда я совершала прогулку по саду, проводя не менее получаса у обрыва, заглядывала в оранжерею, чтобы немного побеседовать с Нгози, и возвращалась в кабинет мистера Кавендиша. Там я садилась за его печатную машинку, вставляла новый лист и приступала к написанию своего рассказа. Писала я обычно до вечернего чаепития. После чудесно проведенных за чашкой чая минут с миссис Ортис, я снова отправлялась на обрыв, посмотреть на закат. Так шел день за днем, утекали недели. Монотонность и рутина, спокойно и размеренно текущие дни снова заставили меня остро почувствовать давно забытое одиночество.
Несмотря на все, за это время я смогла стряхнуть с себя хандру, снова найти в себе силы делать то, что я когда-то любила. Мистер Кавендиш не звонил, но мы получали весточки от миссис Розы, которая сообщала, что с братом все хорошо, и сейчас он находится где-то в районе Южной Америки. Я отгоняла от себя мысли о том, почему мистер Кавендиш не звонит, скоро ли он вернется, как проходят его вечера с мисс Отулл и сильно ли он обиделся на меня.
Однажды, в самый разгар работы над моим рассказом, я была прервана стуком в дверь.
— Войдите!
На пороге появился издатель мистера Кавендиша, мистер Рассел Нот — жутко потеющий, но очень добродушный упитанный старичок с тростью.
— О, мисс Ионеску, это вы? Я думал, что это мистер Кавендиш вернулся!
— Нет, сэр, — Я встала навстречу гостю, слегка смутившись. — Это всего лишь я.
Окинув удивленным взглядом рабочую атмосферу кабинета, мистер Нот заглянул в напечатанные мной листы, лежавшие в стопке на столе.
— Это ваша работа, мисс Ионеску? — он посмотрел на меня поверх очков, внимательно изучая написанное.
— Да, сэр.
— Постойте… У вас отлично получается! — он улыбнулся. — Вот так дело! Заехал забрать бумаги, а открыл талант!
— Какой талант, сэр? — я действительно не на шутку испугалась. — Я пишу для себя.
— Мисс Ионеску, с людьми нужно делиться! — иронично сообщил он. — В нашем мире не хватает таких романов, как ваш и слишком много разной дряни!
— Спасибо, сэр. — Я достала бумаги, за которыми приехал издатель. — Вот, сэр. Мистер Кавендиш предупреждал, что вы приедете, но я ждала вас недели две назад.
— Спасибо, мисс Ионеску! — он спрятал бумаги в портфель, не отрываясь от чтения моей писанины. — Свежо, необычно! И слог такой, давно забытый, журчащий как песня! Нет, мисс Ионеску, я буду ждать вашего романа с нетерпением!
— Но, сэр!
— Мисс Ионеску, обещайте, что я буду первым, кто прочтет его! — он посмотрел на меня строго. — Я серьезно! Не можете же вы всю жизнь жить в чужом доме и работать на кого-то! Пора подумать и о себе!
Последние крохи сомнения исчезли.
— Обещаю, сэр. Как только все будет готово, я вам позвоню.
— Вы умница, мисс Ионеску! — похвалил он, весело улыбнувшись и направился к выходу. — До свидания!
Когда двери за мистером Нотом закрылись, я все еще пребывала в легком шоке. Расхаживая по кабинету от окна к дверям на веранду и назад, я все думала, взвешивала и меняла свое решение. Снова и снова. Пока из состояния фрустрации меня не вывел громкий крик миссис Ортис из столовой. Я опрометью кинулась туда и застала экономку, лежащую на полу, отчаянно кричащую и держащуюся за ногу. Рядом валялись осколки разбитой чашки и перевернутая банка с вареньем.
— Господи, миссис Ортис! — я упала около нее на колени, пытаясь понять, что случилось.
— Я сломала ногу, Анна! — стонала она. — В моем возрасте нужно смотреть под ноги! Mi pierna! Как же больно! Maldita sea! Maldita sea esa taza estúpida!
— Я сейчас, миссис Ортис! Я сейчас! — бросившись к телефону что есть мочи, я вызвала «скорую» и провела все время до ее приезда на полу около страдающей женщины, побоявшись ее потревожить.
— Хвала небесам! — обрадовалась я, когда увидела карету скорой помощи, подъезжающую к дому.
