Конечно, Александр Сокуров имел в виду другие фильмы – грязным потоком они изливаются на наш экран из Голливуда. И не хотелось бы верить, что создатель «Хрусталева» попал в эту самую струю. В конце концов, любую гадость можно оправдать желанием показать нам правду жизни. Только ведь нас уже ничем не удивить. Чего только за последние годы мы не насмотрелись!
Впрочем, снять фильм, речь идет о «Хрусталеве», – это лишь полдела. Надо еще найти деньги на тиражирование копий, иначе зритель так и не узнает никогда о том, зачем снимался этот фильм. Тут, как ни странно, повезло:
«Нашелся некий богатый человек. Он приехал, передал нам из рук в руки пачку денег и запретил себя упоминать. На эти деньги мы напечатали во Франции несколько копий».Кажется, звали этого благодетеля Сергей, но более точных сведений история не сохранила. А мне почему-то вспомнился аналогичный случай, имевший место в начале тех же 90-х годов. Как-то на встрече кинематографистов с представителями бизнеса возник разговор о том, что кинорежиссер Элем Климов мечтает экранизировать роман Булгакова «Мастер и Маргарита», но не имеет средств реализовать свой замысел. Тогда некий крупный бизнесмен прямо заявил: «Я дам денег Климову!» Рассказывают, что после этих слов зал завистливо охнул, однако в наступившей тишине раздался голос режиссера: «Хотелось бы еще знать, откуда эти деньги!»
Могу предположить, что, отвергая щедрый дар, известный кинорежиссер исходил из того, что, как ни отмывай их, деньги все же пахнут. Тут трудно кого-то в чем-то упрекнуть. Один человек менее щепетилен, а для другого такое подаяние совершенно неприемлемо. Вот взял бы Климов эти деньги – глядишь, и получился бы наконец-то фильм, достойный закатного романа, ну а теперь нам остается лишь гадать. Пожалуй, немного успокаивает слабая надежда на то, что к концу 90-х, когда Герман взял те деньги, их запах понемногу улетучился. Но оказалось, не совсем: как выяснилось позже, копии, изготовленные на деньги благодетеля, были выполнены с техническим браком – это в основном касалось звука.
И все же, стоило ли снимать этот фильм, если его создание было сопряжено с такими трудностями? Этот вопрос задавал себе и Алексей Герман:
«Уже был Горбачев, свобода, демократия, перестройка. Зачем нам снимать эту историю? Ведь можно все говорить своими словами. И надо от всего от этого отказаться и заниматься чем-нибудь другим».Однако чем еще можно было бы заняться, чему стоит посвятить оставшуюся жизнь? Мог ли Алексей Герман снять, к примеру, мелодраму о возвышенной любви или фильм о переживаниях бизнесмена-неудачника? Такое я не в состоянии представить, поскольку всеми чувствами и мыслями он был там, в 30-х и 40-х годах, когда многие тысячи людей пострадали от сталинских репрессий. Сам Герман в те времена ничего не знал или не понимал – в общем, ему было не до этого. А вот теперь словно бы надел черные очки и смотрел на прошлое только через них. Однако далеко не всем такие откровения, подобные «ужастики» были по душе. Сам режиссер рассказывал об одном случае из своего детства: «Мои военные воспоминания, которые, прежде всего, связаны с Полярным, где мы жили в войну (мой папа был спецкором на Севере)… Привезли как-то в Полярный спектакль про подводников. И вдруг все подводники в зале встали и ушли. Папа поймал кого-то из своих друзей: «Что такое? Спектакль же хороший». – «Может быть, – отвечал тот, – но я лежал на дне моря, задыхался, еле выбрался, пришел в Полярный, пошел с девушкой культурно отдохнуть и что – я должен смотреть, как я на дне лежал и задыхался? Зачем?!»
