И возникает вопрос: для кого предназначен фильм «Хрусталев, машину!»? Вряд ли те, кто пострадал при Сталине, будут в восторге от натуралистических сцен, вряд ли будут с упоением вспоминать, как все это было. Да и потомкам жертв режима нужно ли сыпать соль на раны? Никто из них не сможет этого забыть, однако образ «опущенного» генерала способен преследовать и во сне, и наяву, словно оживший призрак, незваный гость, явившийся в наш дом, чтобы твердить о том, что мы и без того прекрасно знаем.
Тут самое время упомянуть характерное признание кинорежиссера Киры Муратовой:
«Мне это многие говорили после «Астенического синдрома»: «Вы меня так замучили, в моей жизни и так все плохо, а вы меня еще тыкаете носом в это плохое». Ну может быть, но мне хотелось сказать правду».На мой взгляд, и это ничего не объясняет. Понятно, что художник хочет говорить о том, что его особенно волнует. Написал же Гойя свои «Капричос», так ведь ужасы инквизиции не одному ему, а очень многим внушали страх и отвращение. В том и состоит обязанность художника – рассказать по-своему, образным языком о самых актуальных проблемах нашей жизни. Если же все сводится к тому, что волнует его одного, да еще узкий круг его поклонников, то стоит ли удивляться результату? А результат один – обида, потому что, увы, опять не приняли, не оценили.
Можно предположить, что Алексей Герман, поставив этот фильм, пытался избавиться от кошмара «опущенного» генерала, как бы переложив эти переживания на беспомощного зрителя. В жизни любого человека могут случиться страшные события, но каждый избавляется от их влияния по-своему. У кинорежиссера, живописца, композитора или писателя имеется свой метод, о котором я уже сказал. Похоже, этой методе следует и кинорежиссер Муратова:
«Однажды я случайно попала на живодерню, и мне открылась эта кровавая бездна, и с тех пор она со мной… Наверное, у меня тогда существовала какая-то подспудная вера, что если я сниму живодерню, проберусь туда с большим трудом, покажу эти кровавые дела, то я выполню свой долг. Может быть, сама излечусь, что меня преследуют эти мысли, а может, и живодерни начнут понемногу исчезать. Ничего не исчезло и не исчезает».Ну, если не исчезло, можно еще раз попытаться. И так за разом раз, пока и следа от этого кошмара не останется. Это если повезет… Однако в том, что касается «Хрусталева», у меня нашлось иное объяснение. Возможно, я не прав, но мне почему-то кажется, что своими фильмами Алексей Герман как бы замаливал «грехи» отца, дезавуировал его «сотрудничество» со сталинским режимом, оправдывал его слабость, малодушие – именно так он воспринимал некоторые поступки своего отца. И специально показывал, как все это было ужасно в СССР при Сталине – ну разве в силах противостоять этому кошмару даже такой благородный человек, как его отец? Впрочем, отцу была посвящена предыдущая глава, а здесь постараюсь сосредоточиться на сыне.
Один из признанных ценителей кино, Даниил Дондурей, так писал об Алексее Германе:
«Среди множества талантов у Алексея Германа есть уникальный дар – он бесконечный очиститель советского сознания. Это художник, способный снимать всю шелуху с советских мифов – исторических, человеческих. Избавляться от всевозможных фальшаков, пафоса… Он каким-то генетическим кодом мог очищать советские сказки и архетипы от бесконечных заносов».
