Человек — существо территориально ориентированное. Относящиеся к этому инстинкты заложены в нём глубоко. Всё начинается с собственного жилья, продолжается у ограды палисадника и простирается до границ государства. Военные события — от междоусобиц за охотничьи угодья эпохи каменного века, через битву в Тевтобургском лесу и до Второй мировой войны — были изначально и в первую очередь борьбой за территории. Ибо к ней привязана возможная охотничья добыча, плоды сельскохозяйственных работ или полезные ископаемые. Территория была также базисом для роста населения и накопления экономической и политической мощи.
Вместе с тем человек — существо, ориентированное на группу. Принадлежность к группе включает в себя логичное отграничение от остальных. Тот, кто является болельщиком команды «Шальке», не может быть одновременно болельщиком команды «Бавария». При этом на разных уровнях человек может чувствовать свою принадлежность к совершенно разным группам: будь то футбольные болельщики, члены партии, члены семьи, жители одного района, люди одной профессии, сотрудники одного предприятия, представители одной нации, одной народности, одного культурного круга или одной религиозной общины — повсюду действует противопоставление «мы» — «они», и путём такого отграничения оно создаёт связи и чувство солидарности, но и постоянно является исходной точкой для спора, агрессии и насилия.
Отношения взаимосвязи и кооперации, заложенные в групповой принадлежности, являются наряду с интеллектом существенным источником успеха человека как вида, правда, одновременно это и источник всех войн и большей части насилия, которое люди применяют против себе подобных.
Культурная задача современной цивилизации и государственности состоит в том, чтобы непобедимые человеческие инстинкты, которые вращаются вокруг территориального принципа и групповой принадлежности, с большим или меньшим успехом встроить в государственные или надгосударственные организации. Так, Римской империи удавалось в течение доброй половины тысячелетия контролировать всё Средиземноморье и Западную Европу в рамках Pax Romana[52]. Правда, это базировалось на интеллектуальной силе превосходящей военной организации римлян. На другом конце мира сходное достижение осуществила Великая Китайская империя. Новейшие великие империи — это Соединённые Штаты или — как полу-государственное образование — Европейский союз.
Однако устранение внутренних границ в государственных организациях всегда имело предпосылкой отграничение снаружи, и укрупнённое государственное образование было тем стабильнее и сохранялось тем дольше, чем лучше удавалась охрана внешних границ. Они служили не только для защиты от военных вторжений, но и для контроля притока людей. Неуправляемый приток мог в любой момент превратиться в угрозу для государственного образования и подорвать стабильность общества, поэтому Китайская империя имела свою Великую Китайскую стену, а у римлян был их пограничный вал. И стена, и вал веками защищали империи и давали им безопасность.
США это далось легче — за счёт океанов с запада и востока. Сейчас они строят дополнительное пограничное укрепление на границе с Мексикой стоимостью в миллиарды долларов. Для Европейского союза пока остаётся открытым вопрос, как ему защитить внешние границы зоны Шенгенского соглашения.
Ни в какие времена защита территории и регулирование притока населения не были второстепенными вопросами. Осложнения, возникающие вокруг них, часто грозили самой сути государств и обществ, оставляя глубокий отпечаток, и вновь и вновь сопровождались кровопролитиями и насилием.
В немецких СМИ это часто замалчивается. Вопросам иммиграции там грозят пальцем, занимая смехотворную позицию, которую лучше всего охарастеризовать стишком: «Пип, пип, всем молчать, у нас тут тишь и благодать». Такая позиция настолько же внеисторична, насколько и неразумна. Тем более достойно сожаления, что немецкие политические классы позволяют голосам из СМИ диктовать себе позицию по отношению к вопросам миграции. Тем самым они рискуют отдалиться как от ядра проблемы, так и от народа. В других европейских странах положение не намного лучше. Растущий приток людей в правые популистские организации во многих европейских странах или, например, референдум по допустимости минаретов, проведённый в Швейцарии, — это следствия внеисторичной, наивной и оппортунистической государственной миграционной политики в Европе.
