— Не будем ссориться. — Лысый почесал в затылке. — Мы все были в Пустоте. Мы все, как я понимаю, летели на цеппеле…
Пауза. Рука замерла, после чего лысый медленно опустил ее и посмотрел на товарищей.
— Летели на цеппеле, и что? — не выдержала нахалка.
— Не что, а куда, — поправил девушку спорки.
— Мы летели на одном цеппеле? — осведомилась девушка.
— Я тебя не помню, — осклабился рыжий.
— Я не путешествую третьим классом.
— За кого ты себя принимаешь?
— Тихо! — Лысый рявкнул так, что остальные прикусили языки. — Кто-нибудь помнит, куда он летел?
Спорки несмело улыбнулся. Рыжий приподнял бровь и тихо выругался. Обладательница брючного костюма скривила рот, но через мгновение пропищала:
— Я не помню, как меня зовут.
И разрыдалась.
— Это невозможно.
— Так бывает: катастрофа и сильный шок приводят к потере памяти, — произнес лысый и пояснил: — Нам проще все забыть, чем снова и снова вспоминать пережитый ужас.
— Забыть навсегда?
— На время.
Белокурая тяжело вздохнула.
Мужские брюки едва доходили ей до щиколоток, рукава пальто были коротки, рубашка вылезала из-за пояса, а ботинки оказались слишком велики, но, как ни странно, нелепый наряд добавил девушке шарма. Она окончательно успокоилась, порозовела, и в ее глазах заблестели огоньки. Одевшись, она стала чувствовать себя членом общества, пусть даже и небольшого.
— Но почему мы забыли все, а не только катастрофу?
— Потому что память на аптекарских весах не взвесишь.
— Радуйся, что хоть что-то осталось, — бросила нахалка.
— А что осталось? — возмутилась белокурая. — Я помню только то, что я женщина.
— А Герметикон? А нынешнюю дату? А свой родной мир?
— Что даст дата? — поинтересовался рыжий.
— Если ты ее помнишь, значит, забыл не все, — объяснила нахалка. — И значит, ты вернешься.
— Куда?
— К себе.
Потерпев неудачу в противостоянии с лысым, обладательница брючного костюма не растерялась и стала следить за тем, чтобы ее замечания были продуманными и взвешенными. Этот факт, вкупе с "фирменной" язвительностью, заставлял собеседников прислушиваться к мнению девушки и постепенно вывел ее в число главных заводил компании.
Кроме того, нахалка была ослепительно красива: густые светло-русые волосы, узкое, "породистое" лицо, высокие скулы, огромные зеленые глаза, аккуратный рот с чуть припухлыми, четко очерченными губами — чертами девушка напоминала сказочную принцессу, во имя которой свершались и будут свершаться грандиозные подвиги. И нет ничего удивительного в том, что мужчины охотно поддерживали с ней беседу.
— А когда мы вернемся?
— Когда придет время.
— Я помню о Герметиконе, но понятия не имею, какой из его миров — мой, — грустно усмехнулся рыжий.
— Линга. — Лысый прикоснулся к груди и объяснил: — На мне медальон Доброго Маркуса.
— Мне кажется, я с Кааты, — задумчиво произнесла белокурая. — Но я могу ошибаться.
Когда очередной шок прошел, рыжий, проявив завидное здравомыслие, велел поискать по карманам документы, но бумаг ни у кого не оказалось. Женщины, по всей видимости, предпочитали сумочки, а мужчины — портмоне. Вместо них были обнаружены: плитка жевательного табака — у тыквоголового спорки, три пакетика с подозрительным порошком — в доставшемся белокурой пальто, пистолет и универсальный ключ — у рыжего. Карманы лысого и нахалки оказались пустыми, как замыслы неудачника, а на платье синеволосой их вообще не было. Тыквоголовый спорки, хлопнув себя по лбу, предложил поиграть в ассоциации, надеясь, что какое-нибудь слово станет "ключом", однако затея ни к чему не привела. Нахалка заявила, что идея бредовая, лысый ее поддержал, синеволосая продолжала плакать, и лишь рыжий с белокурой почти десять минут перебрасывались со спорки словами, но зацепиться ни за что не удалось.
Полный провал.
В итоге они вновь собрались в кружок.
— Мы не знаем, кто мы, мы не знаем, где мы, — подвела печальный итог нахалка. — Остается надеяться, что о нас не забыли. Цеппели просто так не пропадают.
— В Пустоте — пропадают.
— Ты оптимистичен.
— Скорее прагматичен. — Лысый покачал головой. — Мы потерпели катастрофу в Пустоте, а значит, нас могло выбросить куда угодно.
— На ту планету, на которую летели, — проворчал рыжий. — Это же очевидно.
