— Если вспомнить Тринадцатую Астрологическую экспедицию, то совсем не очевидно, — не согласился лысый. — Но даже предположив, что мы находимся на нужной нам планете, остается вопрос: в каком месте? Сферопорт может оказаться за соседней горой, а может — за тысячу лиг отсюда. И вся эта тысяча лиг представляет собой незаселенные земли.
— Такое возможно? — прошептала синеволосая.
— Вполне, — поморщился тыквоголовый. — Густонаселенных планет мало, а на остальных полно неосвоенных континентов.
На которые никогда не залетают цеппели.
Перспектива навсегда остаться в незнакомом мире заставила синеволосую вздрогнуть. Она тоскливо оглядела мужчин и поинтересовалась:
— Что же нам делать?
— Идти, — хмуро ответил лысый.
— Куда?
— А почему предлагает он? — окрысился рыжий. — Почему наш лысый спутник…
— Если ты еще раз назовешь меня лысым, я тебя убью, — ровно произнес тот.
Очень ровно, очень спокойно, но с такой уверенностью, что рыжий осекся.
— Какой грозный, — хихикнула нахалка. И прищурилась: — Ты что-нибудь имеешь против этого прозвища?
— Я вообще против прозвищ.
— Ничего другого предложить не могу. Ты будешь Грозным. А ты — Рыжим.
— Других забот нет? — хмуро поинтересовался тыквоголовый прежде, чем Рыжий возмутился.
— Мы должны как-то обращаться друг к другу, — поддержала нахалку белокурая. — Ты, например, будешь Тыквой.
Обладательница брючного костюма рассмеялась. А в следующий миг услышала:
— В таком случае, говорливую назовем Привередой, а длинную — Свечкой.
Высокая девушка с копной коротких белокурых волос и впрямь напоминала свечу.
— Ну и пусть.
— А я против!
— А тебя никто не спрашивает, Привереда. — Тыква покосился на третью девушку. — С тобой все ясно, плакса, ты будешь Кугой.
Все синеволосые спорки происходили из этого мира.
— Вот и познакомились, — подытожил Грозный, пресекая возможное продолжение темы. — А теперь…
— И все-таки я не понимаю, почему он командует?
— Потому что я здесь самый умный, — без лишней скромности объяснил Грозный.
— С чего ты взял?
— Я в этом убежден.
Свечка громко рассмеялась. Привереда фыркнула, но вновь нападать на лысого поостереглась. Оба спорки восприняли заявление Грозного без эмоций.
А он, почти без паузы, продолжил:
— Прежде чем перейти к делам, хочу предложить еще одно важное правило: если кто-нибудь что-нибудь припомнит, пусть даже ерунду, не важную на первый взгляд мелочь, он должен о ней рассказать. Вполне возможно, что вместе мы справимся с амнезией быстрее.
— Я не против, — хмыкнул Тыква.
— Будет зависеть от того, что я вспомню, — предупредила Привереда.
— А у тебя есть чем поделиться? — осведомилась Свечка у лысого. — Если так, подай пример.
Поскольку он сам предложил правило, отступать было нельзя, и Грозный спокойно произнес:
— У меня есть ощущение, что с моей одеждой что-то не так.
Все дружно уставились на цепарский костюм лысого.
— Она тебе велика?
— В самый раз.
— Тогда в чем дело?
— Она неправильная. — Грозный скептически оглядел потертую цапу и грубые штаны. — Чужая.
— В Пустоте тебя переодели?
— Не думаю, — улыбнулся мужчина. — Но одежда кажется мне странной.
— А мне кажутся странными твои украшения, — грубовато произнес Рыжий.
— Какие? — не понял Грозный.
— Те, что прикрыты рукавами.
Грозный задумчиво приподнял бровь, но, к удивлению остальных, промолчал.
— А что у него под рукавами? — не утерпела Привереда.
— Пусть он покажет, — предложил Рыжий.
Грозный, не дожидаясь просьбы, усмехнулся, и медленно подтянул левый рукав цапы, продемонстрировав окружающим поврежденное запястье.
— Синяк? — удивилась Привереда.
— Следы от наручников, — уточнил Рыжий.
— Хня! — не сдержался Тыква.
Куга ойкнула, а Свечка оценивающе посмотрела на Грозного:
— Ты преступник?
— Понятия не имею.
— У тебя следы от наручников, а у меня пистолет в кобуре, — продолжил Рыжий. — Тебе не кажется, что мы как-то связаны?
— Вы оба бандиты? — наивно поинтересовалась Куга.
— Он бандит, — рявкнул Рыжий. — А я его сопровождал.
— Почему ты произвел себя в полицейские? — медленно спросил Тыква. — Возможно, Куга права: вы из одной шайки.
— Тогда почему он был в наручниках?
— Грозного везли на суд, а ты пытался его выручить.
— Идиотизм!
— А вот я согласна считать Рыжего полицейским, — неожиданно заявила Привереда. — Достаточно оценить его манеры и дешевые тряпки. С другой стороны, Грозный — настоящий воин Омута.
— Девочкам нравятся плохие мальчики?
— Девочкам не нравятся уроды.
Рыжий ощерился:
— Не стоит говорить такие вещи при Тыкве.
— Полегче, конопатый, девушка имела в виду твой внутренний мир.
— Спасибо, Тыква, — с чувством произнесла Привереда. — Я знала, что ты меня поймешь.
— Полагаю, пора заканчивать с оскорблениями, — громко сказал Грозный. — Нам есть что обсудить.
— Ты бы помолчал.
— Ты бы тоже, — отрезал Грозный. — Когда все вспомним, тогда и будешь выдвигать обвинения.
— Можно и так, — согласился Рыжий. — Но подчиняться тебе я не стану — потертости от браслетов мешают.
— Грозный с нами в одной лодке, — заметила Свечка.
Ей отчаянно не хотелось признавать лысого бандитом. В конце концов, он был единственным, кто отнесся к ней по-человечески.
