Герметикон полностью

Иллюминаторы в этой зоне не устанавливали, темень стояла, хоть глаз выколи, однако на капитанском мостике отыскался аварийный комплект, в который входили два электрических фонаря. Как долго продержатся алхимические батареи, никто не знал, и Грозный распорядился включать фонари лишь в крайних случаях.

— Та-ак, здесь у нас кладовая кухни. Замечательно.

Желтый луч обежал заставленные жестянками полки и сваленные в углу мешки. То ли с крупой, то ли с сахаром. Простолюдинов в полете не баловали: бутерброды с солониной и сыром, чай да каша — вот все, на что они могли рассчитывать. Команда, скорее всего, кормилась с этого же скудного стола, а если у кока и были в заначке деликатесы, то хранил он их не здесь.

— Ну и ладно. Солонина всяко лучше козлятины, а икру и паштеты поищем в соседнем цеппеле…

За следующей дверью — широкой, двойной — находилось багажное отделение. Экипажи больших цеппелей не утруждали себя возней с чемоданами и сумками: пассажиры сами тащили вещи в отделение, сдавали, получая соответствующую квитанцию, а по окончании рейса терпеливо ждали, когда раздающий багаж цепарь выкрикнет их имя.

— Здесь можно копаться целый день. — Фонарь осве тил кучи стянутых сетями баулов. — Без особой надежды найти что-нибудь действительно ценное.

Что можно отыскать в багаже простолюдинов? Штопаное белье? Дешевые костюмы? Фотографии в рамочке?

— Оставим на потом. Если не найдем чего получше.

Можно было уходить, однако багажное отделение не отпускало. Сетки, чемоданы, баулы… Запах! У всех багажных отделений похожий запах — кожаных чемоданов, одежды, пыли и пота, — именно он не давал уйти. Именно он долбил в голову, вызывая в памяти…

— Их было шесть!

— Шесть клеток? — переспросил суперкарго.

— Совершенно верно.

— Они точно безопасны?

— Они железные.

Цепарь недовольно посопел, однако затевать скандал не стал — слишком уж хорошо ему заплатили, можно и потерпеть. Он вытер пот — в багажном отделении было довольно жарко — и уточнил:

— Я говорил не о клетках, а о животных.

И услышал спокойный ответ:

— Как видите, мои питомцы смирные. Даже не рычат.

— Это сейчас они смирные, а в полете…

— В полете они останутся такими же, даю слово.

— Что мне ваше слово?

— Именно поэтому вы взяли мое золото — чтобы не полагаться только на слово.

Взял, и много, очень много взял, потому что грузились клетки в последнюю очередь, а в сопроводительных документах их обитатели значились царваганскими сварлами — зверями крайне редкими, в Герметиконе практически невиданными. Бумаги были выправлены по всем правилам: сварлы предназначены для частного зоосада, контракт с охотниками полностью оплачен, нотариально заверенная купчая прилагается, таможенники свою печать поставили, но… Но суперкарго давно ходил по Герметикону и чуял, что дело нечисто: если все в порядке, к чему таинственность? Зачем тянуть с погрузкой до последнего, да еще и деньги лишние платить? Суперкарго чуял, однако тридцать цехинов — это тридцать цехинов, такая куча золота способна притупить любые сомнения.

— Мне проблемы не нужны.

Цепарь бросил очередной взгляд на угрожающие когти зверюг и услышал ровный ответ:

— У вас их не будет.

— Самый настоящий мусор! — Привереда брезгливо оглядела сваленную в кучу одежду.

— Теплая, чистая, достаточно легкая, а главное — подходящего размера. — Куга всем своим видом показывала, что не хочет ссориться. — Грозный прав: нам нужна другая одежда.

— Я не хочу выглядеть пугалом.

— Твой выпендрежный костюмчик дорожный, а не походный.

Нагрубить в ответ? Выдать едкое замечание? А смысл? Сейчас это совсем некстати. Опять же — нет публики, способной по достоинству оценить ее остроумие.