Герметикон полностью

Нет, не охранников, до смены еще четыре часа, а хлопки игрушечного пистолетика никто не слышал.

Секундная паника исчезла под накатившей радостью: "Все в порядке! Мы вместе! У нас все получится".

— Во дворе тихо.

— Скоро будет громко.

— Ага. Но нас тут уже не будет.

— Надеюсь.

Шесть тяжелых клеток — двенадцать походов по длинному коридору во двор и обратно. Очень сложная задача. Мыры послушны, пойдут сами, но клетки и без зверей тяжелы, заносить их на тележку крайне утомительно, но перевезти мыров без клеток не получится. Никто ведь не поверит, что они послушны и не причинят никому зла…

"Фельдфебель мертв. Два фельдфебеля мертвы".

"Забудь!"

Проклятая совесть. Почему ты до сих пор не сдохла?

— Тяжело?

— Мы знали, что будет трудно.

Да, знали. И еще знали, что должны успеть и уехать, потому что справиться со сменой не получится, а пути назад нет. Путь назад перекрывают три трупа. Через них можно переступить и пойти вперед, но и только. Вперед, не назад. Такая вот у трупов особенность — они перечеркивают прошлое.

— Две!

— Всего две?

"Как же тяжело…"

— Отдохнем?

— Нет, после четвертой.

— Почему после четвертой?

— Потому что остаться должно меньше половины. Так легче.

Клетки тяжелые, непривычные к работе руки уже ноют, но на губах довольные улыбки: все идет, как надо.

— Мы здорово придумали, да?

— Мы отлично все придумали!

Рука мягко скользит по щеке, губы приближаются, и обмен улыбками превращается в поцелуй…

— Хорошо? — Голос мягкий, рокочущий, по-мужски нежный.

— Да, хорошо…

— Как хорошо?

— Очень… Очень-очень…

Его руки давно под ее одеждой, пальцы скользят по животу, поднимаются выше, прикасаются к груди, чуть сжимают ее, заставляя напрягаться соски. Отпускают на мгновение, после чего сжимают сильнее. Вторая рука лезет ниже, к поясу.

— Я расстегну его.

— Да…

Она представляет, что будет дальше, и внизу становится тепло. Внизу скоро начнется восхитительный пожар. Он сожжет ее. Он согреет. Сделает пустыми дурные мысли, пожрет их.

Пальцы уже между бедер.

Она стонет.

— Я…

"Что происходит? Это сон или уже нет? Чьи руки?"

Вожделение обволакивает, усыпляет рассудок обещанием немыслимого блаженства, шепчет: "Не сейчас… Не мешай…" Просит не открывать глаза, не мешать приближающемуся пожару. Но…

"Я не сплю!"

Привереда распахнула глаза и яростно уставилась на Рыжего:

— Ты что творишь?

Свитер бесстыдно задран, брюки расстегнуты и покрытые конопушками лапы жадно елозят по телу… Девушку едва не вырвало.

— Уйди!

Рыжий отвечает непонимающим взглядом:

— Ты говорила, что тебе хорошо.

— Уйди!

— Ты сама пришла.

— Мы просто спали рядом.

— Привереда…

— Грозный! — Девушка отодвинулась от Рыжего, рывком вернула на место свитер и повторила: — Грозный!

— Хня ипатая, — пробормотал Рыжий, торопливо приводя в порядок одежду.

— Грозный!

Проснувшийся вожак подбросил в тлеющий костер веток, и лишь после этого подал голос:

— Что случилось? — Прищурился, разглядывая парочку, и едва заметно улыбнулся: — Кажется, я понимаю, что…

— Вы не могли бы трахаться потише? — недовольно осведомился Тыква.

— Привереда, ты казалась привередливее. — Куга зевнула и потерла глаза. — Но я все равно тебя поздравляю. Теперь мы можем спать?

— Он пытался меня изнасиловать!

— Ложь!

— Что?

— Что за ерунда?

— Я не вру! — Привереда вскочила на ноги и яростно посмотрела на Грозного. — Он пытался меня изнасиловать!

— Нет. — Рыжий потер виски.

— Я спала, мне стало сниться… — Привереда сбилась. — В общем, понятно, что мне стало сниться. А потом… Потом я проснулась, и увидела, что это он.

Грозный нахмурился:

— Это правда?

— Нет.

— Он врет!

— Да она сама приползла! — Рыжий понял, что дело плохо, и тоже поднялся: — Посмотрите, мы на моем одеяле!