Кардонийский вариант "суперчугунки" не уступал оригиналу. Ушерцы аккуратно скопировали всё, от системы управления до количества ведущих в кабину машиниста ступенек и убранства вагонов-люкс, которые напоминали компактные дворцы. Большая гостиная, кабинет, три спальни, каждая со своей туалетной комнатой, гардеробная, помещения для охраны и прислуги — люксы предназначались для комфортного путешествия тех, кто не привык ни в чём себе отказывать. Кто как должное воспринимал резные деревянные панели, усшанские ковры, позолоченные ручки, подлинники на стенах и наличие вышколенного персонала, готового исполнить любую прихоть.
Арбор Махим, бывший консул Приоты, родился в семье бедного фермера, однако последние годы провёл на вершине власти и даже не задумался о том, что в убинурском скором есть обыкновенные, скромные вагоны.
— В поезде спокойно, даже в ресторане не шумят. — Вельд, начальник личной охраны Махима, позволил себе улыбку. — Сейчас предпочитают не веселиться, а напиваться и ложиться спать.
— Потому что безнадёга?
Армия разбита, ушерцы взяли почти весь левый берег, никто не знает, что будет дальше.
— Вы, как всегда, правы, синьор Махим.
Вельд шёл с Арбором последние десять лет: участвовал в демонстрациях и митингах, прикрывая от кулаков провокаторов, попадал в полицейские участки, а потом, когда Махим взлетел на самый верх, стал начальником охраны. И оставался на должности даже сейчас, когда от потерявшего консульское кресло Арбора отвернулись почти все друзья и союзники.
То ли идти было некуда, то ли и в самом деле — предан.
— Поспи, — неожиданно произнес Махим.
— Извините?
— Я вижу, как ты напряжён, — продолжил Арбор. — Иди и поспи, тебе необходим отдых.
— После Чишинджира, — помолчав, согласился Вельд. — После последней остановки.
— Только обязательно.
— Обещаю.
Махим кивнул телохранителю, поднялся с кресла, прошёл в спальню, тщательно прикрыл за собой дверь и остановился, глядя на читающую книгу жену. Преданная или некуда идти?
Амалия родилась в семье богатого скотопромышленника, вышла за Арбора в дни, когда карьера Махима шла в гору, несколько лет была первой синьорой Приоты, а теперь… Теперь покорно ехала в изгнание, хотя могла бы вернуться к отцу. Или не могла?
— Когда мы приедем?
Амалия прекрасно знала, что скорый приходит в Убинур в одиннадцать утра, но задала вопрос. То ли для поддержания разговора, то ли уколола, намекая, что вынуждена — с детьми! — ехать в захолустный порт, чтобы бежать с родной планеты. До сих пор Амалия была идеальна: красивая женщина, умная подруга, великолепная любовница и заботливая мать, но в последнее время Арбор научился осторожничать с окружающими.
— Скорый приходит в одиннадцать.
— Нас будут ждать?
— Надеюсь, нас будут ждать друзья, — уточнил Арбор.
— И кроме надежды у нас ничего нет, — вздохнула женщина.
Ещё один укол? Махим хотел ответить резко, но сдержался. Укол или нет, Амалия права: надежда сейчас — их главный и единственный капитал.
Дни в поезде были наполнены новыми образами, которые отвлекали семью от тоскливых размышлений: просторы правого берега, которые с восторгом разглядывали дети; огромные вагоны, по которым им дозволялось бегать; суета, возня, игры… Днём они даже смеялись: и дети, и взрослые. Но наступила ночь, малыши сопят в своей комнате, а в головы их родителей змеями полезли неприятные мысли.
Тьма за окном вызывает тьму в душе.
— Я никогда не была на Белиде, — ровно продолжила Амалия, — но то, что я о ней читаю, меня не радует.
Только сейчас Арбор понял, что у жены не книга, точнее, не совсем книга, а подарочный экземпляр "Записок о Белиде" из знаменитой серии "Записки о…", издаваемой Астрологическим флотом и содержащей весьма подробные и разносторонние сведения о планетах.
— Климат хуже, чем у нас, людей меньше, развитие ниже.
Махим и сам знал, что Кардония, даже провинциальная Приота, куда интереснее для проживания, чем соседняя планета. Но захолустная Белида обладала весомым достоинством:
— Там наши друзья.
— Ты веришь Джону?
— Он сам предложил помощь.
— Надеюсь, от чистого сердца.
Амалия вновь уткнулась в книгу. Арбор кивнул и стал медленно стаскивать пиджак.
Надежда — всё, что у них осталось.
Надежда — их главный капитал.
Единственная приправа к горькому хлебу изгнанника.
— Ты что-нибудь понимаешь? — осведомился Аксель, не отрывая от глаз бинокль. — Двенадцать.
— Я похож на человека, который что-нибудь понимает? Тринадцать.
Они лежали на вершине холма, негромко переговаривались, пожёвывая соломинки, и таращились на мост, который им приказали взорвать. С удивлением таращились.
— Теперь ты офицер, Адам, теперь ты обязан всё понимать или делать вид, что всё понимаешь, чтобы не выглядеть идиотом перед нижними чинами, — размеренно произнёс Крачин. — Четырнадцать.
— Доводилось?
— Не нужно острить. Пятнадцать.
— А что нужно? Этот нам уже попадался, так что четырнадцать.
— Пересчитать уродов и перебить их, пока они капсюлями хлюпают. — Аксель потер глаза. — Всё равно пятнадцать. Один сидит под мостом, лодки стережёт.
— Кого "их"? Мы ведь не понимаем, что происходит.
