Первой жертвой Двенадцатой бронебригады стала Осорская дивизия ушерцев. Большое соединение, которое Двенадцатая громила месте с Четырнадцатой, а сверху помогали аэропланы. Вместо запланированных трёх часов бой длился сорок минут: предварительный авианалёт основательно отутюжил волосатиков, они попытались организоваться, но тут подоспели бронетяги, и ушерцы побежали. После этого Охмен получил разрешение идти дальше. А дальше, если верить разведданным, дислоцировался один из проклятых отрядов алхимической поддержки. Его должны были потрепать аэропланы и парашютисты, но Ян искренне верил, что на долю Двенадцатой достанется немного мяса.
Вонючего алхимического мяса…
— "Бёллеры"! — крикнул в люк сидящий на башне сигнальщик.
— Передавай приказ: "К бою"! — Хильдер повернул перископ, отыскивая бронетяги, хищно оскалился и рявкнул: — За нашего вождя!
— За Селтиха! — эхом отдалось в бронированном брюхе "Джабраса".
— Огонь!
Адам сделал всё, что мог, и даже больше. Намного больше.
Он ухитрился остановить паникующих солдат и собрать почти сотню штыков; успокоил, приободрил и организовал стремительный рывок в "гараж". Лично возглавил отчаянный бой с высадившимися на поляну парашютистами, в ходе которого ушерцы отбили шесть бронетягов и перешли в атаку, загнав землероек в лес, обстреляв напоследок из "Гаттасов".
При этом кратковременный успех не вскружил Сантеро голову, он понимал, что должен вырваться из тесной поляны "гаража" на оперативный простор, и повёл небольшую колонну из "Бёллеров" и "Ядратов" к дороге. Взять любимые "Азунды" не получилось: цистерны, согласно инструкции, были пусты, а тратить время на заправку их фоговой смесью никто не собирался.
— Радист!
— Устойчивой связи нет!
— Чтоб тебя трижды в левый борт!
Маломощная радиостанция "Ядрата" не дотягивалась не то что до Фадикура, но даже до штаба Осорской дивизии. Двадцать седьмой отряд тоже никто не вызывал, однако из творящегося в эфире бедлама происходящее вырисовывалось достаточно чётко.
И совсем не радовало.
— "Вепри", идите на север, там ещё остались волосатики!
— Бомбардировщики будут через двадцать минут!
— У меня триста пленных!
— Подтверждаю гибель доминатора…
Землеройки! Повсюду проклятые землеройки! Откуда? Как? Почему не боятся ответного удара? Что происходит?
Разгром?
На несколько мгновений Адам почувствовал себя маленьким, брошенным всеми мальчиком, застрявшим в переполненном волками лесу. На несколько мгновений он перестал быть офицером, забыл, что на него смотрят и в него верят, растерялся настолько, что на глазах выступили слезы. На несколько мгновений Сантеро поддался страху и лишь спасительная мысль: "Аксель!" — не позволила ему свалиться в панику.
Что бы сказал эрсиец, увидев в командирском кресле такую тряпку? И сказал бы он хоть что-нибудь? Скорее скривил бы губы в презрительной усмешке и отвернулся. Крачин знал, как следует поступать в сложных ситуациях, Крачин погибал сейчас где-то в расположении своего полка, и Адаму стало стыдно.
Не глядя, Сантеро протянул руку, вытащил запасную карту — их полагалось иметь командирам всех бронетягов, — развернул её, но изучить не успел.
— Землеройки!
"Джабрасы" пришли с запада, ударили на ходу, первым же залпом снеся башню головному "Бёллеру". А следующим стал командирский "Ядрат": врезавшиеся в него снаряды остановили машину и выбили из Сантеро сознание.
Фадикур горит, но всё ещё стреляет. После бомбёжек и артиллерийского огня с цеппелей, после десанта с воздуха и озера, после боя, после того, как на окраине появились первые "Джабрасы" подошедшей бронебригады — Фадикур продолжает стрелять. Запертые ушерцы не думают о чести или достоинстве, о гордости за флаг или государство, не знают, что делать, но не хотят сдаваться.
И это нежелание заставляет их биться насмерть.
Очаг сопротивления здесь, попытка прорыва там, нападения, внезапные перестрелки. Кто-то поднимает руки, не выдержав кошмара давно проигранного боя, но остальные слишком злы.
Фадикур стреляет.
Планов сражения нет, идут разрозненные схватки, которые выигрывают более организованные парашютисты. У приотцев есть чёткая цель: убить всех захватчиков, и они стараются.
— Большая группа в здании порта! — сообщает Якорь. Молодого выслали разведать обстановку, и, кажется, выслали вовремя. — Не меньше роты, при пулемётах.
— Дагомаро там, — уверенно произносит Григ. И кашляет: ветер изменился, и чёрный дым больше не лезет вверх, превращаясь в чёрные тучи; теперь он шныряет по городу.
— Нужно спешить, — торопливо добавляет Якорь, — местные подогнали бронетяг.
— Какой ещё бронетяг?!
Когда Орнелла добегает до заднего двора, приотцы как раз заканчивают подготовку. Трофейный "Доннер" нацелен на порт, на его броне не менее двадцати парашютистов, а их командир, майор, если верить нашивкам, даёт последние инструкции панцирникам:
— Сначала заткните пулемёты, бейте из пушки, не стесняйтесь. Потом полный вперёд, а на ходу ещё выстрел…
— Нет! — рявкает Григ. — Я запрещаю!
