Офицер сделал большой глоток из фляжки, шумно выдохнул и вытер губы рукавом. Лысый, не поднимая глаз, вминал табак в трубку и, кажется, мурлыкал себе под нос какой-то легкомысленный мотивчик. Солдаты расстрельной команды, проявившие живой интерес к началу разговора, теперь уселись в траве и хохотали над анекдотами, что травил присоединившийся к ним шофер фургона, винтовки валялись рядом. Окажись тут шустрый фотограф с новомодным аппаратом на треноге, он вполне мог стать автором пасторальной картинки: "Героические воины на привале после победы". Настроение подходящее, фон соответствует, а кряхтенье не вошедших в кадр копателей никто не услышит.
Напарник Адама, взмокший под тёплым, совсем не осенним солнцем, приотский солдат, прекратил копать и зло посмотрел на замершего с кителем в руках Сантеро.
— Хватит бездельничать.
— Это ты за деньги корячишься, а я по принуждению, — напомнил Адам. И добавил: — Чтоб тебя трижды в левый борт!
— Хочешь на верёвке болтаться?
— Не тебе решать.
Солдат сжимает кулаки, но Сантеро плевать, он вперяет взгляд в адигена, продолжающего вминать табак в трубку, и слышит очередной вопрос:
— Что я буду курить?
— "Аласорское золото", — отвечает приотец так, словно лысый обязан знать лучший кардонийский сорт.
— Ароматный.
— У него великолепное послевкусие.
Адам берётся за лопату. Взрыв смеха: солдаты ржут над развязкой очередного анекдота. Напарник стягивает гимнастёрку. Штык вонзается в землю. Офицер пытается засунуть кисет в карман, чтобы предложить адигену спички.
А лысый бьёт.
Мундштук, который так и не смочили в коньяке, влетает угодливому приотцу в глаз.
У Сантеро отваливается челюсть.
Сила удара такова, что трубка входит в голову несчастного до самой чаши.
Кто-то из солдат реагирует на резкое движение и поворачивается.
Офицер хрипит, лысый выдёргивает из его кобуры револьвер, солдаты хватаются за оружие. Адам, неожиданно для себя самого, лопатой бьёт запутавшегося в гимнастёрке напарника по затылку.
Пауза.
Которая кажется бесконечной. Они смотрят друг на друга: шесть уже вскинутых солдатских винтовок и одинокий шестизарядный револьвер. Медленно поднимаются ещё три винтовки — их владельцы никак не могут справиться с затворами, — но они опаздывают, потому что оружию надоедает смотреть, и начинается стрельба. Сантеро ныряет на дно ямы и не видит мягкие, плавные, но необычайно стремительные движения лысого. Не видит, как тот уходит с линии огня, уклоняется, изгибается, словно в причудливом шаманском танце, резко меняет направление движения, вновь изгибается и стреляет. Движется и стреляет. Шесть выстрелов слева направо, шесть выстрелов справа налево. Кровь на рукаве цапы слева, шесть простреленных голов справа.
Но есть ещё трое.
Пауза.
Адам рискует высунуться и вскрикивает от неожиданности: в шаге от него лысый. Уже вскидывает винтовку землекопа. Но справа таких винтовок три.
Выстрел.
К изумлению Сантеро, адиген успевает первым, сносит одного из троих.
"Он бамбальеро!" — запоздалая мысль.
Бамбальеро, но не волшебник.
Пальцы солдат давят на спусковые крючки, и всё, что остаётся лысому, — демонстрация знаменитого на весь Герметикон "маятника". Адиген уклоняется от первых пуль, но поскальзывается и оказывается на земле. Винтовка падает рядом.
"Всё?"
Выстрелы.
За мгновение до них Сантеро вновь ныряет в яму и только там понимает, что выстрелов слишком много и пришли они не справа. Сантеро понимает, что на поляне появились новые действующие лица, и вновь выглядывает из ямы.
"Святая Марта, помоги…"
— Адам! — Расстрельная команда перебита, а из леса выбегают кирасиры в полном своём благлитовом облачении. Вперёди — высоченный здоровяк, лицо которого скрыто под маской. — Адам!
Голос глуховат, но достаточно звучный.
— Аксель! — От нереальности происходящего голова идёт кругом. — Аксель?
— А кто же ещё? — Крачин помогает другу выбраться и трясёт за плечи. — Укромные уголки ценят не только палачи, но и беглецы.
Аксель здесь! Не убит, не ранен, жив и пришёл на помощь! Друг!
— Как? — лепечет Сантеро.
Он в полной прострации.
— Случайно, — не скрывает эрсиец.
— Случайно, но вовремя, — ворчит поднимающийся с земли адиген.
"Он всегда такой спокойный, чтоб его трижды в левый борт?"
Самого Адама продолжает потряхивать, он ещё не отошёл от горячки последних минут и с изумлением смотрит на хладнокровного, как сытый крокодил, лысого.
"Его ведь едва не убили!"
— Вы ранены, — Аксель кивнул на рукав.
— Ерунда, — хмуро ответил лысый, стягивая цапу. — Пусть принесут бинт и мазь Кольского.
— У меня с собой. — Крачин расстегнул один из подсумков, достал баночку с густой жёлтой пастой, излюбленным средством всех вояк Герметикона, открыл и протянул адигену. Сантеро же изумлённо крякнул: не ожидал, что эрсиец отнесётся к незнакомцу с таким почтением.
"Кто же этот лысый?"
А его следующая фраза и вовсе повергла Адама в оторопь.
— Почему так долго думал? Не хотел рисковать?
Адиген, возможно, и не выговаривал Крачину, но был весьма близок к этому. Вопросы, во всяком случае, он задавал недовольным тоном.
— Вы нас видели? — Аксель поднял брови.
