— Что? — Настроение у приотцев приподнятое, но не благодушное: вокруг всё ещё кипит сражение, операция не завершена, поэтому майор звереет моментально: — Пошла отсюда на муль, манявка гидратная!
— С этого момента захватом порта командую я! — рычит в ответ Орнелла. — Понял, ипатый суслик?!
Колотушка бычится, Копатель, Якорь и Солёный растеряны, а умный Хайнц мягко берет Орнеллу за плечо. Командир приданной Григ роты бочком приближается к коллеге и что-то шепчет на ухо. Майор багровеет.
— В здании находятся высшие ушерские офицеры, — примирительным тоном произносит Орнелла. Прикосновение Хайнца приводит её в чувство, помогает понять, что она перегнула палку. — Их нужно взять живыми.
— Вот уж не думала, что погибну в зачуханом приотском городишке, — вздохнула Кира.
— А какие были планы? — усмехнулся Драмар.
— Жить вечно.
— Может, ещё получится.
— Не в этой жизни.
— Откуда такой пессимизм?
И услышал в ответ смех. Не очень весёлый, но всё-таки смех, который показал, что Кира не пала духом.
В последние полчаса стало легче: в подвале обнаружился арсенал караульной службы порта, и несколько ящиков с патронами изрядно подняли ушерцам настроение, теперь все верят, что продержатся до появления подмоги. И стараются не думать о нависших над городом цеппелях, о том, что в любой момент землеройки могут расковырять здание восьмидесятимиллиметровыми снарядами, похоронив защитников под обломками.
Идёт война, и нет смысла думать о том, чего не случилось.
— Не нравится мне эта тишина. — Накордо осторожно высовывается, быстро оглядывает двор, машинально отмечая, что три тела, оставшиеся после последней атаки, приотцы так и не утащили, и вновь укрывается за подоконником. — Почему они притихли?
— И почему не уходят?
Девушка продолжает считать, что приотцы совершили удалой рейд на Фадикур и должны вот-вот отступить. И удивляется, что этого до сих пор не произошло.
— Думаешь, землеройки пришли надолго?
— Ты мне скажи, — предлагает Кира.
— Что?
— Ты был заместителем командующего по разведке, ты должен был всё знать. — Окно они удерживали вдвоём, до ближайших ушерцев метров пять, поэтому девушка может говорить без стеснения. Но негромко. — Драмар! Как ты мог проспать наступление?
Накордо вздрагивает. До сих пор он не особенно задумывался над происходящим: некогда было, и только сейчас сообразил, что помимо Киры с него спросят многие. Кто-то должен ответить за разгром, за потерю Фадикура и воздушного флота, и первые в списке — командующий и начальник разведки. Голова, её глаза и уши.
— Селтих меня обманул, — тихо произносит Драмар. — Я не обращал внимания на те части, которые он концентрировал вдали от линии фронта. Я не понимал, что Селтих воспользуется нашим же приёмом: ночной марш и бой.
— А десант? Цеппели? Аэропланы?
— Их я не видел, они прятались очень далеко. — Пауза. — Проспал я только катера.
— То есть все наши паровинги, — жёстко уточнила девушка.
Накордо дёргается, словно от удара, хочет ответить резко, но сдерживается и едва слышно подтверждает:
— Да, Кира, я проспал наши паровинги.
Ответить девушка не успевает: тяжеленный "Доннер" с отвёрнутой назад башней выбивает задние ворота, вихрем преодолевает двор и могучим ударом сносит изрядную часть стены.
А следом в здание врываются приотские стрелки.
Последняя надежда — катер.
К берегу подошли не только большие яхты и прогулочные пароходики с десантом, но и обычные паровые катера, экипаж которых решил принять участие в избиении ушерцев и, возможно, грабеже. Вдоль всего фадикурского берега растянулась гирлянда пришвартовавшихся посудин. Захватить одну, уйти далеко в Аласор, повернуть, высадиться на западном побережье озера и оттуда продолжить путешествие к Линегарту — таков был план дер Даген Тура. Помпилио торопился в столицу, вот и гнал свой тающий отряд к озеру, к катерам, а сам бежал впереди, приказав себе забыть о боли в ноге. Бежал, почти непрерывно стреляя и почти постоянно попадая в цель. Выстрел за выстрелом в цель, что вызывало у бегущих следом приотцев благоговейное восхищение.
Ему был нужен катер.
И Помпилио запрещал себе думать о том, что одной винтовкой дивизию приотцев не перебить. Впрочем, зачем дивизию? Чтобы прорваться к берегу, достаточно сотни трупов, наверное, и он бежал, стремительно добирая до сотни и мечтая не потерять сознание от дикой боли в ноге. А следом бежали ушерцы, которые вдруг поверили, что лысый их выведет. Несмотря на пулемётный огонь, немыслимое количество землероек и аэропланы над головой. Несмотря на разгром, выведет, всем расчётам назло.
И им почти удалось.
Они прорвались.
Оказались западнее главного пирса, там, где уже не осталось ни десантников, ни парашютистов, лишь покачивались у берега катера, охраняемые немногочисленными часовыми. Потеряли ещё троих, когда с одной из посудин врезал пулемёт, счастливо взвыли, когда Помпилио снял стрелка с одного выстрела, прибавили, с вожделением глядя на такие близкие катера и…
И лишь разрыв авиационной бомбы смог остановить этот бешеный прорыв.
