Выходить на связь Шеро категорически запретил, опасаясь перехвата, велел внимательно изучать переговоры землероек, и если судить по безумному взгляду, услышал радист нечто важное.
— Что?
— В эфире сообщение: сегодня ночью в Фадикуре подняли бунт пленные, набросились на охрану…
— Что в этом плохого? — осведомился Адам.
Он не учёл выражение лица радиста, не понял, что новость плохая. Нет — ужасная. Он уловил главное: бунт, восстание, и поспешил с замечанием.
— Их около… около пятнадцати тысяч…
Весомая сила.
— Они взяли город? — быстро спросил Шеро. — К ним прорываются наши?
Сантеро был не одинок, все офицеры подумали, что новость хорошая. И все ошиблись.
— Пятнадцать тысяч, — повторил радист. — Пятнадцать тысяч погибших.
— Как погибших?
— Из пулемётов. — Радист всхлипнул. — Охрана порубила их из пулемётов. Пятнадцать тысяч человек… Пятнадцать…
У Адама задрожали руки.
Пятнадцать тысяч человек? Из пулемётов? Происходящее не укладывалось в голове. Каждое слово понятно, каждая фраза, но дальше — пустота. Собранные в омерзительное целое, эти фразы не имели смысла. Пока не имели.
Порубили из пулемётов?
Кошмарная новость разнеслась по колонне лесным пожаром, и ошарашенные люди стали подходить к поляне, к офицерам. Многие хотели спросить: "Это правда?", но не решались, потому что видели: правда.
— Пятнадцать тысяч…
Растерянность? Да, Адам видел в глазах растерянность, непонимание и… злобу. Ни капли страха или смятения, лишь ненависть и злоба. Расправа оглушила ушерцев, но не заставила бояться.
— Они хотят убивать нас! — Никакого возвышения на поляне не было, ни импровизированного стола, ни даже пня, а потому Шеро просто выпрямился во весь свой немаленький рост, расправил плечи и неожиданно оказался на голову выше всех, даже Акселя. — Они отказывают нам в праве на жизнь, и мы должны ответить! Святая Марта свидетель: я не хотел сегодня драться, но теперь всё изменилось. Теперь я хочу их убивать. Я хочу убить их всех!
— До Унигарта? — с улыбкой переспросил Хильдер.
— Дошли бы, — убеждённо отозвался Шипхе. — Потому что волосатики сейчас де-мо-ра-ли-зо-ва-ны. — Фельдфебель помолчал и с удовольствием повторил: — Де-мо-ра-ли-зо-ва-ны.
И языком цокнул от избытка чувств.
Сложное слово Шипхе подслушал у Хильдера, заучил и теперь козырял им во всех разговорах. Которые, естественно, вертелись вокруг учинённого разгрома. Вокруг невероятной победы, к которой Двенадцатая бронебригада имела самое непосредственное отношение.
Рывок через Межозёрье дался Яну, да и всем приотцам, необычайно легко: никакой усталости от предшествующего марша и бессонной ночи, лишь приятное ощущение превосходно выполненной работы. Радость, почти счастье. И даже сейчас, в конце дня, несмотря на то, что на ногах Ян находился уже больше суток, он продолжал оставаться бодрым — нервное напряжение не отпускало.
Победа!
Двенадцатой велели остановиться на Тикаре, взять под контроль мост, наладить взаимодействие с дивизионом полевой артиллерии и не рыпаться. Именно последний приказ выводил бравого фельдфебеля из себя.
— Ладно, до Унигарта, может, и не дошли бы, но уж до полуострова — точно! Они же кубарем от нас катились!
— Это верно, — усмехнулся Ян.
— Ни одной контратаки!
Место для лагеря выбрали за холмами, не стоило мозолить глаза сидящим на той стороне волосатикам, и от гаубиц подальше, чтобы не повторить печальную участь авангарда, рискнувшего взойти на неохраняемый с виду мост. Авангард растерял половину состава и еле унёс ноги, и мост пока сочли неприкасаемым. Двенадцатая принялась разбивать лагерь, а эскадрон Хильдера выдвинулся в охранение. Один "Джабрас" занял позицию на западе, на всякий случай, как говорится, а три остальных обозначили присутствие приотского флага на высоком берегу Тикары. Спокойно, уверенно и без всякой расслабленности.
Выстрелов с той стороны не было.
— Как думаете, господин капитан, до зимы войну закончим? Устоят супротив нас волосатики?
— Может, и устоят.
— Да ну?
— Они ещё сильны, до зимы вполне продержатся, — вздохнул Хильдер. — Оружия у них полно, если волосатики перебросят на континент подкрепление, всё начнётся сначала.
— Так ведь мы…
— Тихо! — Ян схватил бинокль, но к глазам не поднёс, стал озираться, пытаясь понять, откуда идёт подозрительный шум. — Слышишь?
— Двигатели вроде? — Шипхе пожал плечами: — От лагеря шум, наши, наверное…
— Это "Азунды"!
Звук стал ближе, отчетливее, и у Хильдера задрожало веко.
Неправда, что бронетяги рычат одинаково. Опытный военный никогда не спутает мерное гудение "Бёллера" с натужным рёвом "Доннера" или игривым жужжанием "Клоро". И "Джабрас" от "Доннера" нормальный панцирник на слух различит, не спутает. Но с "Азундами" вояки, случалось, попадали впросак: огнемётные бронетяги строили на базе "Бёллеров", звук двигателя похож, но только не для Хильдера.
— "Азунды", — прошептал Ян. — Это "Азунды".
И его внутренности сжались так, словно их беспощадно сдавила чья-то тяжёлая рука в холодной железной перчатке.
— Огонь!
