— Честное слово, — округлил глаза Бабарский. Получилось правдоподобно, впрочем, дер Даген Тур привык к умелым проявлениям искренности и наивности. — Назовёшь полицейского синьором — лезь в кошелёк за извинениями, поймают три раза — в суд, месяц ареста. Чистое безумие.
— У них мало времени, они торопятся и потому действуют грубо, — проворчал адиген.
— Кто?
— Те, кто хочет сделать приотцев и ушерцев максимально разными.
— Сделать? — ИХ не сдержал улыбку. — Куда уж больше, мессер? Приотцы — потомственные крестьяне, ушерцы — рыбаки и рабочие. Они совсем разные!
— Каждое лингийское дарство имеет своё лицо, среди нас есть горцы, есть островитяне, есть земледельцы и кочевники, но мы все лингийцы, — жёстко объяснил Помпилио. — Ушер категорически не похож на Приоту, но это не мешало им сотни лет жить рука об руку к взаимной выгоде и взаимной силе. Волосатики смеялись над землеройками и наоборот, дрались, но не убивали друг друга.
— Не убивали, — эхом подтвердил Бабарский.
— В этом смысл: ценность жизни. Компания делает всё, чтобы она упала до нуля.
Прозвучало логично, однако нюанс от суперкарго ускользнул:
— А при чём тут обращение?
— Чужак — это не только одежда, это иной образ и способ выражения мыслей. — Дер Даген Тур поёрзал, устраиваясь на жёстком сиденье, и закончил: — Человека, которого не понимаешь, легче убить.
В центральные районы Линегарта они не совались, крутились по окраинам, постепенно подбираясь к нужному шоссе, и Помпилио сполна насладился видами рабочих районов приотской столицы. Элеваторы и огромные овощехранилища; чистенькие маслобойни, с припаркованными рядом вымытыми молочными грузовиками и кожевенные фабрики, от алхимических миазмов которых начали слезиться глаза; консервные фабрики и скотобойни, улицы вокруг вытоптаны бесчисленным стадом, а еще — грузовики, паротяги с длиннющими прицепными платформами и многочисленные железнодорожные ветки. Главный объект экспорта — Ушер — по вполне понятным причинам стал недоступен, однако гигантский механизм не останавливался, продолжал пожирать урожай.
— Всё, что можно, они перерабатывают в продукты длительного хранения. Остальное выбрасывают.
— А в Унигарте начинает сказываться недостаток продовольствия, — заметил дер Даген Тур.
— Это война, мессер.
— Спасибо, что напомнил.
Ещё одна примета неспокойного времени: блок-посты на дорогах. В самой столице военные патрули не встречались, обходились полицейскими, но основные выезды из города контролировались плотно.
— Сигизмунд Артрожилиступулиоритиусчик, вице-генеральный менеджер западно-кардонийского филиала компании "Обмундирование и пуговицы, Inc". — Бабарский выдержал продуманную паузу и веско добавил: — Я с Галаны, парень.
— Вижу, — хмуро ответил подошедший к автомобилю сержант и кивнул на Помпилио: — А у него документы есть?
— Жан-Пьер-Мари-Лусия Скитопросгорнастирбросчик, коммерческий директор первого ранга.
Заготовленный костюм погиб в Фадикуре, однако Бабарский не был бы Бабарским, не сумей он подготовиться к любым поворотам. В доме ИХ дер Даген Тура ожидали три костюма на выбор, в одном из которых, синем в жёлтую клетку, адиген сейчас и щеголял. Костюм не соответствовал Помпилио так же, как "Борд", но два других произведения приотской портняжной мысли — зелёненький в полосочку и серый с "искрой" — едва не вызвали у Помпилио полноценную истерику.
— Куда направляетесь?
— Вы ведь прекрасно знаете, офицер, кто живёт в десяти лигах к северу, — умильно улыбнулся ИХ. — Или это военная тайна?
Вежливое обращение, лёгкая лесть: никто ещё не называл сержанта офицером, и сложенная пополам купюра, мягко скользнувшая в карман гимнастёрки, сделали своё дело.
— Счастливого пути, — козырнул военный.
— Всегда, — пообещал ИХ, прибавляя газу.
— Ядрёная пришпа! — выдохнул с трудом сдержавшийся адиген. — Ты назвал нас галанитами?!
— Лучшие документы в нынешнем Линегарте, мессер, — хладнокровно ответил Бабарский. — Мне их сделали по очень большой дружбе, только потому, что человечек, о котором вы ничего не хотите знать, получил помилование и был отпущен с лингийской каторги. И ещё пришлось добавить пятьдесят цехинов.
Омут, и этим всё сказано. Сам Помпилио руки не пачкал, но своего суперкарго ценил в том числе и за эти связи.
— Как мы будем отступать?
— Я всё продумал, мессер.
— Не сомневаюсь.
— В трёх лигах к западу от виллы Арбедалочика расположено крупное водохранилище, на котором нас ожидает паровинг интендантской службы приотской армии.
— Ты его украл?
— Арендовал. Многие патриоты любят большие деньги. Вам сказать, сколько это стоило?
— Не надо. Люди надёжные?
— Весьма, — ответил Бабарский уверенно, однако обмануть адигена не сумел.
— Что будет, когда они узнают, что нужно лететь в Унигарт?
— Вы наведёте на них свой большой пистолет.
— Вижу, ты действительно всё предусмотрел.
— Потому вы меня и цените, мессер.
— Абедалоф? — Узнав, к кому её везут, Кира принялась размышлять над линией поведения, но ничего умнее, чем сыграть наивную девицу, не придумала. Сидела на диване и хлопала глазами. — Вот уж не предполагала…
