— Никак, — медленно произнёс Мритский, не сводя глаз с кошки. — Шлём очень умный, но гордый, и тем похож на воина. Он понимает, что шакалов больше, а драться придётся на ограниченном пространстве и осторожность требует оставаться в безопасности, но… он слышит брехню и наполняется презрением. Ему становится стыдно прятаться, и постепенно гордость и ненависть к шакалам заставляют принимать бой. Сейчас он оценивает шансы, прикидывает, как будет убивать врагов, но поверь: даже если бы я выпустил десять или сто шакалов, шлём не усидел бы. — Вениамин чуть нервным жестом провёл рукой по бородке. — Многие думают, что самая зрелищная часть боя — это схватка, когда когти и клыки рвут плоть, когда кровь и ошмётки кожи летят на зрителей, а рычание заглушает вопли публики… Но это не так. Самое интересное происходит сейчас, — он указал пальцем на кошку. — Когда шлём решает драться, когда он сам, без понукания, принимает бой. Главное сражение идёт у шлёма внутри, и если он выиграет, то разорвёт любое количество шакалов.
Агафрена фыркнула, а заворожённый Холь перевёл взгляд на арену. И вовремя, потому что кошка прыгнула.
Элегантно, как будто без подготовки, показалось даже, что она просто слетела осенним листом, но полёт оказался точно рассчитан, и приземлился шлём на спину одного из шакалов. И не просто приземлился: громкий хруст и дикий вой показали, что кошка сломала зверю хребет.
Солдаты радостно заорали.
Шлём же не собирался задерживаться: перелом хребта был частью движения, далее планировалось оттолкнуться и прыгнуть от стаи прочь, но один из шакалов ухитрился вцепиться шлёму в лапу, чем вызвал у публики экстатический прилив.
Шипение и резкий удар. Когти рвут спину храброго шакала, но удар не получается смертельным. А самое плохое, что движение прекратилось, скорость потеряна и бой перешёл в партер. Следующий враг бросается на ударную лапу шлёма, а четвёртый запрыгивает на загривок, желая добраться до шеи. Агафрена не сдерживает крик, но вопят сейчас все.
— Ещё!
— Бей!
— Рви его!
— Кровь!
Пятый подбирается сзади, рвёт вторую опорную лапу, но кошка уже приходит в себя, понимает, что влипла, и шипение сменяется коротким, но громким рыком.
— Кровь!!
Шлём падает назад, сминая взобравшегося на загривок шакала, и одновременно рвёт когтями того, что пристроился к ударной лапе. Вой смешивается с кровью, по арене летит шерсть, зрители орут, шакалы брешут, но отчаянный ход даёт результат: тот, что висел на хребте, отпускает загривок и отбегает, готовясь к следующей атаке, а получивший когтями оказывается освежёванным по всей длине. Два — ноль.
Но те, что грызли опорные лапы, не останавливаются, и шлём тоже воет. И тоже от боли.
— Один к пяти — это много! — отрывисто бросает Холь. Кровь распаляет, и Алоиз не отводит взгляд от арены. — Не справится!
— Справлялись и один к восьми, — с усмешкой отвечает Вениамин.
Алоиз шумно выдыхает. Агафрена смотрит на него с изумлением.
Кровь.
Два шакала дохнут, но шлём серьёзно ранен, вскакивает, собираясь заняться теми, кто грызёт опорные лапы, а на его загривок бросается последний враг. Три на одного. Шлём снова бьёт, но промахивается, заметивший атаку шакал отпускает опорную, отскакивает, благополучно избегая удара, и тут же вцепляется в одну из передних лап, прокусывая связки. Кошка воет. Левая задняя, которую также грызут, почти не слушается. К шее подбирается третья тварь…
Из прекрасных глаз Агафрены катятся слезы, но мужчины их не видят.
— Похоже, один к пяти — это больше, чем нужно, — недовольно бросает инженер.
— Спокойно. — Вениамин раскуривает трубку. — Спокойно.
И шлём подскакивает. Неизвестно откуда взяв силы. Неизвестно, как он придумал такой шаг — ничего не известно, кроме того, что пятнистая подскакивает вертикально вверх, и рывок позволяет освободить несчастную заднюю лапу. Шлём приземляется, но тут же прыгает вновь, уходя от освободившегося шакала, а заодно успевает рвануть когтями того, кто висит на передней лапе.
Вой.
Располосованный шакал извивается на земле, с визгом раскидывая внутренности, а схватка обретает второе дыхание.
Кошка вновь падает на спину, на мгновение оставляя без защиты живот, свободный противник мгновенно бросается на неё и получает лапой в прыжке.
Вой.
Шакал падает, но не встаёт: когти резанули по шее, и вокруг тушки быстро натекает кровавая лужа.
Победа.
Шлём поднимается и внимательно смотрит на последнего врага. Того, что сидел на спине. Того, что пытался добраться до шеи. Того, который стоит сейчас в дальнем углу арены и жалобно скулит. Того, который знает, что умрёт через несколько секунд.
Шлём смотрит.
— Понравилось?
— Ты же знаешь, что нет. — Агафрена отворачивается от улыбающегося мужа, несколько секунд молчит, после чего встаёт и говорит в сторону: — Я не буду ужинать, нет аппетита. — Снова пауза, и мимолётное: — Извините.
Мритский делает знак охранникам, и те прокладывают супруге губернатора дорогу через беснующуюся толпу солдат.
Сам же Вениамин откидывается на спинку кресла и с улыбкой смотрит на Алоиза:
— Иногда она настоящая стерва.
