— Веня, Веня… — сокрушённо покачал головой инженер. — А ещё друг…
Мритский улыбнулся.
— Не ожидала, — очень тихо произнесла Агафрена. — Не думала, что тебя способна тронуть красота.
— Я знаю, как ты обо мне думаешь, — так же негромко, чтобы слова не долетели до ушей Холя, ответил Вениамин. — Ты во многом ошибаешься.
— Я воспринимаю тебя таким, какой ты есть.
— Таким, каким ты хочешь меня видеть, — уточнил губернатор.
— Я…
Но замолчала, потому что Мритский едва заметно улыбнулся и приложил палец к губам, показывая, что не хочет продолжать разговор. Что нужно наслаждаться видом, а не выяснять давным-давно сложившиеся отношения.
Не время. Сейчас — не время.
Эти трое странно и забавно выглядели рядом: высокий и плотный Холь, стройная, изящно сложённая Агафрена, благодаря высокой причёске она немногим уступала инженеру в росте, и маленький, едва доходящий супруге до плеча Вениамин — убери ещё десяток сантиметров, и губернатора можно было бы с полным основанием назвать карликом. Но никто не называл: Мритскому доводилось и казнить, и убивать за шутки о своём росте. Именно так: в том числе и убивать — лично, потому что низкий рост не означал слабости, и Вениамин заслуженно считался прекрасным бойцом: быстрым, резким и безжалостным.
Лицо губернатор имел обыкновенное для уроженцев Западуры: маленькие тёмные глаза, маленькие, но пухлые губы, прямой нос и чуть более широкие, чем у беляшей, скулы. Лицо внимания не привлекало, но существовала у Мритского особенность: благодаря странному капризу природы его чёрные волосы, необычайно густые в бровях и бороде с усами, не росли нигде больше, оставляя сухощавое тело без всякого покрытия. Об этой особенности мало кто знал, но губернатора она раздражала не менее сильно, чем неудавшийся рост.
— Скажу откровенно, Веня: это одно из самых поразительных зрелищ, которые мне довелось видеть в жизни, — задумчиво произнёс Алоиз, когда они спускались по тропинке к форту. — Спасибо.
— Не за что.
— Я впервые сожалею о том, что не поэт, — продолжил Холь. — Сожалею, что неспособен выразить словами переполняющие меня чувства.
— Каждый хорош на своём месте, — заметил Мритский. — Лично я предпочитаю находить в тебе великого учёного.
Ответить инженер не успел.
— Есть вещи, которые невозможно передать, — вставила своё слово Агафрена. — Есть вокруг нас нечто неподвластное ни художникам, ни поэтам. Есть настоящее.
— Совершенно верно, дорогая, — тут же согласился губернатор. — Человек может наслаждаться творениями Создателя, но неспособен их воспроизвести.
Замечание напомнило, что Вениамин — ревностный олгемен, и некоторое время процессия продолжала двигаться в полной тишине.
— А что за оживление царило в Восточном блоке форта, когда мы уходили? — вспомнил Холь незаданный вопрос. Или же просто решил перевести разговор на другую тему. — Я слышал, нижние чины изрядно шумели.
— Радуются, — коротко ответил Мритский.
— Выдаёшь жалованье? — пошутил инженер.
— Его здесь негде потратить.
— Выкатил бочку бедовки?
— Пока не за что.
— Извини, ляпнул не подумав, — развёл руками Алоиз. — Но прошу, объясни, что происходит?
— Охотники поймали шлёма.
— Кого?
— Здесь? — удивилась Агафрена.
— Как выяснилось, в Сочности их полным-полно, кормятся косулями и неплохо себя чувствуют, — улыбнулся жене Вениамин. А повернувшись к Холю, объяснил: — Шлём — это большая менсалийская кошка. Размерами она не уступает луегарскому тигру и столь же агрессивная. Во время войны их популяцию почти уничтожили, и теперь менсалийцам не часто удаётся поглазеть на старинное зрелище…
— Шлём против шакалов, — скривившись, произнесла Агафрена. Чувствовалось, что супруге губернатора очень не понравилось услышанное.
— Шлём против шакалов, — подтвердил Вениамин.
— Можно я не буду смотреть?
— Вы стравливаете зверей? — поднял брови инженер.
Однако от дальнейших комментариев воздержался, поскольку на Луегаре до сих пор, несмотря на прилагаемые частью общества усилия, существовала кровавая "Псиная лига".
— Речь идёт о захватывающем состязании, — спокойно ответил Мритский. — Сильная кошка против стаи естественных врагов. В природе такие схватки случаются ежедневно.
Агафрена остановилась, несколько секунд смотрела на мужа, после чего — вновь очень тихо — прошептала:
— Вот поэтому я думаю о тебе так, как тебе не нравится.
— Не поэтому, — ровно ответил губернатор и взял супругу под руку. — Нас ждут лучшие места, дорогая, тебе понравится.
Холь покачал головой, но вновь промолчал и послушно направился к Восточному блоку, где уже закончились приготовления к действу.
