— Во время войны, — уточнил Лекрийский.
— Совершенно верно.
— Это потому что мы перестали пускать в наш город войну. — Рубен бросил взгляд в окно, из которого открывалась удивительной красоты панорама на широкую Лекру и обнимающую её столицу. — Мы его любим.
Руди много слышал о самом старом менсалийском губернаторе, о его уме, силе, жестокости и о его кличке — Галанит, полученной Рубеном за многолетнюю дружбу с Компанией, и приверженности чиритизму. И именно из-за клички, наверное, Руди предполагал, что при личной встрече с губернатором не растеряется и будет вести себя с привычной свободой — ведь человек, так истово уважающий Галану, должен ковром стелиться перед ярчайшим её представителем. Однако действительность оказалась несколько иной.
Лекрийский был стар, обходителен, однако глыба его личности ощущалась настолько большой и тяжёлой, что даже от вежливых фраз Рубена по спине пробегали мурашки. И ведь развалина: хорошо слышная одышка, подрагивающие пальцы, с болезненной яростью сжимающие черную трость с набалдашником в виде головы шлёма, редкие волосы, пигментные пятна на коже — но рядом с этой развалиной Руди испытывал если не страх, то весьма сильную нервозность. И особенно его пугали чёрные очки, кажущиеся на мертвенном лице провалами в Свиглу.
— Чтобы не пускать в город войну, нужно быть очень сильным.
— Я такой, — подтвердил Рубен.
— Не сомневаюсь, Ваше превосходительство. — Руди так и не понял, галанит ли в действительности Галанит, но назвал Лекрийского "превосходительством", хотя никогда не обращался с подобной почтительностью к инопланетникам. — Не сомневаюсь.
Губернатор принял Йорчика и Фила не в главном, "парадном", кабинете, а в "личном", рабочем, об этом по дороге предупредил Саймон, и тем продемонстрировал высшую степень уважения. Не показного, а настоящего. И даже навстречу из-за стола вышел, оказывая знаменитому галаниту поистине царские почести. И Йорчик, когда успокоился, подход оценил.
— Я не мог не обратить внимания на прекрасный кабрар, Ваше превосходительство, не только огромный, но и красивый, и я, поверьте, буду много о нём рассказывать. Я действительно поражён.
— Адигены хотят видеть Менсалу в хаосе, — негромко произнёс Рубен, подводя гостей к мягким креслам в дальнем конце кабинета. — А я хочу наглядно продемонстрировать несчастным и обманутым соотечественникам, чего можно добиться благодаря дружбе с великой Галаной. Хочу показать, какой рай могут выстроить правоверные чириты даже посреди хаоса… Чаю?
— С удовольствием.
— Кстати, оставьте официоз. Можете называть меня Рубеном.
— Благодарен за честь. — Йорчик склонил голову. — Рудольф. Но настоящие друзья называют меня Руди.
— Договорились, а теперь — присаживайтесь. — Лекрийский первым опустился в кресло, поёрзал, устраиваясь, после чего продолжил: — Как прошло путешествие?
— Прекрасно, — улыбнулся Руди, наблюдая за тем, как слуга наполняет фарфоровую чашку ароматным чаем. Руди отчаянно хотелось выпить крепкого — требовалось погасить напряжение от пребывания рядом с губернатором, — он даже машинально прикоснулся к карману, в котором лежала плоская фляжка, но, поскольку хозяин не предложил алкоголь, приходилось терпеть. — Я даже видел настоящее сражение.
— Скоротечный бой, — уточнил из соседнего кресла Фил. В присутствии хозяина Собака Лекрийского, а вернее — его пёс, стал совершенно незаметным.
— Поохотился на свободян? — улыбнулся Рубен, не поворачиваясь к контрразведчику.
— Помог прульскому гарнизону отбиться.
— Хорошо. — Старик продолжил буравить Йорчика мёртвым взглядом чёрных линз. Несмотря на просьбу обойтись без официоза и светскую тему, тепла в общении пока не прибавилось. — Мы стараемся поддерживать добрые отношения с соседями. Спокойствие высоко ценится на Менсале.
— Здесь многие вещи в дефиците, — в тон Рубену произнёс галанит.
— Например? — поднял брови губернатор.
— Высококлассные учёные.
— Хотите перейти к делам?
— На мой взгляд, мы достаточно хорошо продемонстрировали уважение, которое испытываем друг к другу, — осторожно и потому медленно ответил Йорчик. — Я оценил уровень встречи и заботы обо мне, вы услышали слова восхищения, и они, клянусь, были искренними. Настало время поговорить о том, ради чего я летел из Шпеева.
— Торопитесь?
— Я восхищён Лекровотском, Рубен, но это не означает, что я в восторге от пребывания на Менсале. Прошу не обижаться, но я хочу покинуть планету как можно скорее.
Йорчик не сомневался, что будет понят правильно, и не ошибся.
— Никаких обид, Руди, мы отдаём себе отчёт в том, на какой пороховой бочке живём, — с лёгкой печалью, скорее всего наигранной, произнёс губернатор. — Сейчас наш мир переживает период относительного затишья, с каждым днём становится спокойнее и безопаснее, но достаточно малейшего повода, чтобы взорвать его к демонам Белой Свиглы. Люди, к сожалению, несовершенны.
— Увы.
Йорчик почему-то припомнил площадь Правосудия. Саймон, если судить по скользнувшей по губам усмешке, — тоже.
— И потому я ни в коем случае не обижаюсь и с пониманием отношусь к вашему желанию скорее разобраться с делами.
— Спасибо.
