Ухнул ещё один выстрел, и снова — чуть в стороне, одновременно предупреждая беглецов о заканчивающемся у артиллеристов терпении и пытаясь перекрыть им дорогу обрушившейся скалой или крупным валуном.
— Постарайтесь не попасть в машину, — с тревогой произнёс Руди. И приложился к фляге с ликёром. — Иначе все наши усилия окажутся напрасными.
— На вас работают настоящие профессионалы, господин Йорчик, они сделают как надо.
— Надеюсь.
Ещё один глоток. Широкая улыбка. И даже едва слышное мурлыканье популярного в Бей-Гатаре мотивчика. Руди уже праздновал победу, пребывал в прекрасном расположении духа, и Сварчик не отказал себе в удовольствии поинтересоваться:
— Оно того стоило?
Хороший донос должен содержать не только порочащие жертву факты, но по возможности описывать мотивы преступления. С фактами — угрозами в адрес принадлежащего Галане цеппеля — всё было в порядке, их подтвердит множество людей, многие из которых также напишут на Йорчика донос. Но никто из них не сможет взять интервью у "виновника торжества".
— Оно того стоило?
— Стоило, — самодовольно ответил Руди. — Если я правильно понял, то Павел взял на борт Холя, и я получу два приза по цене одного.
— Вы поссорились с Компанией.
Йорчик сделал нарочито большой глоток из фляжки, посмотрел на Сварчика и менторским тоном произнёс:
— Если ты не расслышал, повторю: на борту этого бронетяга, — Руди ткнул пальцем в машину беглецов, — находятся два человека, знания которых являются самым большим сокровищем Герметикона. Тот, кто завладеет этими знаниями, будет диктовать условия всем: правительствам, адигенам, промышленникам и даже Компании. Это большая ставка, но я её сделал. — Йорчик помолчал, пристально наблюдая за скорчившимися в кузове бронетяга мужчинами, и неожиданно продолжил: — Я всегда изумлялся, откуда они берут идеи? Сын рыбака. Сын финансиста с заштатной Луегары. Нищий с Бахора, которого дер Даген Тур вдруг назначает своим алхимиком… Куча других ублюдков из мест, о которых не всякое Географическое общество знает… Откуда они берутся? Откуда они берут идеи? Они ходят в драных штанах, голодают во время учёбы, перебиваются случайными заработками, а потом совершают невероятные открытия и обретают статус гениев. Откуда?
— Нельзя придумать всё на свете, — заметил Сварчик.
— Значит, нужно отнять то, что придумали они, — твёрдо произнёс Йорчик. — Всё честно: я предложил купить — он отказался, значит, нужно забрать.
Так мог сказать только галанит.
Капитан кивнул, мысленно соглашаясь с Йорчиком, тоже перевёл взгляд вниз и тут же крикнул:
— Стоп-машина!
Бронекорда остановилась.
Снова скалы, валуны, пыль и снова скалы. Чёрные, острые, обломанные, целые… Проносится перед глазами дурацкий пейзаж Камнегрядки, ослепительно красивый на закате и отвратительный в непритязательной унылости сейчас, при свете солнца.
И тень цеппеля над кормой — снова.
Пулемётные очереди по курсу. Маленькие гейзеры пыли — "плюх-плюх-плюх…" и несколько по броне — "цок-цок-цок…". Пока безопасно, но нервы дёргает.
Шумное дыхание Холя. Испуганные междометия его женщины…
Рвущиеся снаряды…
И Павел вдруг осознаёт, что теперь так будет всегда: он бежит, в него стреляют, он умнее преследователей, но их больше. Их нескончаемый поток, и они не остановятся, не прекратят погоню. Он — приз. Он — цель. Злые люди хотят усыновить его злого ребёнка и натворить злых дел.
Он умный, он понимает. Он бежит, но погоня только началась и не закончится до тех пор, пока ему не перестанет везти. Как долго? Неизвестно. Но отныне мир и миры станут проноситься мимо, как сейчас Камнегрядка: мельтеша, не откладываясь в памяти, то и дело разрываясь пулями и снарядами.
Друзей мало.
И слово "предательство" сделает тебя параноиком. Или не успеет сделать, потому что случится. Или уже сделало.
Холь шумно дышит, он думает, что главное — удрать от нависающего над кормой цеппеля, а там всё образуется… Холь и его женщина надеются удрать… Они ещё не поняли, что жизнь непоправимо изменилась.
Взрыв.
Взрыв впереди и справа разбрасывает кучу камней. Сорванный валун влетает в подвеску, и переднее колесо клинит в положении "только прямо". Перед Гатовым встаёт дилемма: давить на тормоз или таранить приличных размеров скалу, что как раз поднимается впереди. Несколько секунд он борется с искушением покончить с этим прямо сейчас, а затем жмёт на педаль, аккуратно останавливая бронекорду посреди мёртвой Камнегрядки, смотрит на удивлённого Холя и говорит:
— Пойдём подышим воздухом. — И первым покидает кабину. Не спеша.
Проходит мимо кузельной башни, ласково проводя рукой по тёплому металлу — корда честно билась до конца, но обстоятельства… — спрыгивает в кузов, с улыбкой смотрит на потрёпанных друзей, усаживается на пустой ящик и достаёт трубку.
Он не сдался. Он устал.
— Двигатель? — спрашивает Каронимо.
— Колесо, — равнодушно отвечает Гатов.
А Мерса поднимает голову и молча смотрит на рули проскочившего вперёд цеппеля. Левая линза очков пошла трещинами, и алхимик жмурит этот глаз, смотрит на корабль только правым.
