Внешне они не казались полной противоположностью друг другу, поскольку ростом Горизонт приятелю не уступал, был таким же высоким, но при этом тощим, словно исхудавший щупкинский принч, на которого и походил фигурой. Однако кличка Принч к нему не приклеилась — Кома считал ее обидной и жестоко дрался со всеми, кто пытался его так называть, и в результате получил прозвище Горизонт, поскольку низкорослые сородичи частенько просили длинного Кому "посмотреть, что там, за горизонтом, делается".
В отличие от приятеля, которого устраивала любая одежда, лишь бы налезала на массивное тело, Кома считал себя человеком с тонким вкусом и следил за гардеробом. Сейчас, к примеру, он щеголял в элегантных ботинках с пряжками из белого "железного" дерева, дорожном костюме модного в этом году цвета "золотистый апельсин" и умопомрачительном анданском галстуке.
— Нужно было просто приехать в то захолустье и похитить девку.
— На Линге похитить? — изумился глупому заявлению Туша. — Как ты это себе представляешь?
— Я представляю, что с нами сделают, если мы не справимся.
— Именно поэтому мы выманиваем Киру на Тинигерию: ее подданные не сразу сообразят, что девчонка исчезла, не сразу узнают, где она, и пока они будут терять время, мы отвезем ее заказчику, заберем деньги и ляжем на дно.
Длинную фразу Туша произнес настолько ярко и живо, что не заразиться его оптимизмом не было никакой возможности. Горизонт хлебнул пива, крякнул и с ухмылкой проворчал:
— Твоими бы устами мед пить, — признавая, что приятель его убедил.
— Все будет так, как я сказал: мы получим запас времени, который позволит нам совершить задуманное.
— И девка поедет на Тинигерию?
— Обязательно.
— Почему ты так уверен?
— Потому что она этого хочет, — твердо ответил Иона. — Кира чувствует, что в смерти ее отца кроется какая-то тайна, и обязательно захочет ее узнать. Она не станет сидеть на месте. — Туша помолчал и закончил: — Поэтому Помпилио на ней женился.
Полет над горами не занял много времени. Точнее, подробная воздушная экскурсия над принадлежащим Помпилио массивом потребовала бы часов пять, но Кира просто хотела прийти в себя, успокоить команду и дать паровингерам снова почувствовать прелесть полета, а не страх от него, и только для этого придумала экскурсию. Она продержала машину в воздухе чуть больше часа, показала подруге ближайший прииск и знаменитые "Зубы Тролля": две высокие, слегка изогнутые скалы, издали напоминающие клыки чудовища, между которыми рыжая осторожно провела паровинг.
Затем они вернулись к озеру, добравшись почти до его середины, развернулись и зашли на Даген Тур с севера, порадовав собравшуюся на набережной толпу эффектным приводнением. Тяжелые паровинги и так-то производят впечатление, а учитывая, что Кира захотела покрасоваться, картинка получилась потрясающей. Сначала тяжеленная машина шла точно на берег, постепенно снижаясь, но продолжая держать высокую скорость. Воды коснулась с брызгами, вызвав радостные вопли у детей и заставив замереть сердца взрослых — слишком уж близко от пирса паровинг начал приводнение. Но прежде чем зрителями овладел страх, Кира заложила вираж, пустив к берегу высокую волну, и погасила скорость перед самым пирсом, сорвав настоящую овацию.
— Тебе нравится им нравиться, — неожиданно произнесла Сувар, глядя на улыбающуюся Киру.
— Я… — рыжая помолчала, а затем кивнула: — Я должна.
Радист отправился делиться впечатлениями с механиком — из машинного отделения доносились громкие голоса, — и можно было говорить, не опасаясь лишних ушей.
— Тебе не только нравится, для тебя это важно, — догадалась Ачива.
— Да. — Кира помолчала. — Я им чужая, я — из республиканского мира, я была помолвлена с другим мужчиной, и ни один из этих фактов не прибавляет мне очков. Лингийцы меня приняли, я имею в виду — все лингийцы, не только жители Даген Тура, но приняли благодаря авторитету Помпилио. Его любят, им гордятся, ему простят все, но я хочу доказать, что Помпилио сделал уникальный выбор и прощать его не нужно. А нужно ему завидовать.
— Зачем?
— Для меня это важно.
— Это я поняла, — отмахнулась брюнетка. — Но почему это важно?
— Потому что Кахлесы не удовлетворяются копиями, мы берем только свое и только самое лучшее, — убежденно произнесла Кира. — Это все знают, и все знают, что так будет всегда.
— Хочешь стать большей лингийкой, чем сами лингийцы?
— Это нормально, ведь я была большей кардонийкой, чем сами кардонийцы.
И на это заявление Ачива не нашлась с ответом.
Именно так: большей кардонийкой, чем сами кардонийцы. Первая женщина, ставшая пилотом паровинга, первая женщина, получившая офицерский чин, и благодаря не протекции всесильного канцлера, а лишь собственному уму и общепризнанной отваге. Никто из бывших подчиненных Киры не сказал о ней дурного слова, только хвалили, восхищались и мечтали оказаться в ее команде. Киру видели первой в истории Герметикона женщиной-адмиралом, но проклятый поворот судьбы…
