С минуту он шумно дышит, удерживая мой взгляд и явно недовольный мной.
— Кто-то должен стоять на страже.
— Отлично. Мы будем дежурить по очереди. Сегодня я буду дежурить первой, раз уж ты даже не потрудился разбудить меня прошлой ночью.
— Я не позволю тебе…
— Ты не имеешь права принимать решения за меня. Тем более, что в данный момент ты сам не можешь принимать правильные решения. Тебе нужно прислушаться к собственному совету, который ты даешь мне каждый раз, когда у меня начинается паника. Постарайся расслабиться настолько, насколько сможешь.
— Я не могу прямо сейчас расслабиться, — хрипло произносит он. — Это не одно и то же.
— Может, и нет, но мы все равно в ситуации, которую не можем контролировать, и от того, что ты так напрягаешься, становится только хуже, — я протягиваю руку и кладу ее ему на грудь, почти отчаявшись достучаться до него. — Пожалуйста, Зед.
Он неловко отшатывается.
Это действительно ранит мои чувства, но я стараюсь не реагировать.
— Зед…
— Просто прекрати.
Я так зла и расстроена, что крепко прижимаю руки к груди. С минуту я не могу вымолвить ни слова. Затем я, наконец, мягко говорю:
— Рина готовит постель для сна. Она хочет, чтобы мы ее подоткнули перед сном.
— Это можешь сделать ты.
— Она хочет, чтобы ты тоже это сделал.
— Я не могу…
— Ты, бл*дь, можешь хотя бы поцеловать собственную дочь на ночь, — огрызаюсь я. — Что, черт возьми, с тобой не так?
Зед удивленно смотрит на меня.
Обычно я так не вспыхиваю. Даже на словах. Но сейчас он сводит меня с ума. Я перевожу дыхание.
— Я пойду размять ноги. Вернусь через несколько минут.
— Ты не можешь уйти…
— Я пройдусь вдоль нескольких домов. У меня есть пистолет. Я не собираюсь делать глупостей, — рычу я на него. — Уж точно не буду глупее, чем ты сейчас.
Последние слова я бормочу, уже уходя.
Несмотря на свой гнев, я определенно не собираюсь делать ничего, что могло бы подвергнуть риску меня, Зеда или Рину. Так что я держу свое слово и просто прохожу часть квартала, держась поближе к домам, хотя вокруг не видно ни души.
Время, проведенное в одиночестве, помогает мне сдержать эмоции, и я чувствую себя спокойнее и рассудительнее, когда возвращаюсь обратно.
Как только я подхожу к дому, я понимаю, что что-то не так. Я чувствую это в воздухе.
И когда я вижу то место, где оставила Зеда, я понимаю почему.
Из ниоткуда появились двое мужчин. У обоих в руках дробовики, и они целятся в Зеда. Зед закинул винтовку на плечо и тоже прицелился, но их двое против одного, так что он явно в невыгодном положении.
— Здесь только я, — говорит он хриплым, но ровным голосом. — Я один. Я просто проезжал мимо, и у меня нет ничего, что могло бы вам понадобиться.
— Мы слышали разговор. Ты не один.
— Я разговаривал сам с собой. Вы видите кого-нибудь еще поблизости?
Я мысленно молюсь, чтобы Рина осталась наверху и не выбежала посмотреть, что происходит. Я так ясно представляю, как это происходит, и от этого видения мне становится так плохо, что меня чуть не тошнит.
С Риной случится что-то плохое только через наши с Зедом трупы. Это абсолютный, непреложный факт.
Прямо сейчас у нас есть одно преимущество, и оно в том, что мужчины не знают, что я здесь. Я проскальзываю вокруг дома, ближайшего к тому месту, где стоит Зед, чтобы незаметно подойти с другой стороны.
Зед продолжает с ними разговаривать. Я слышу его голос и их резкие ответы. Я не совсем уверена, чего они ждут, но тот факт, что он вооружен, вероятно, заставляет их колебаться.
Даже если они убьют его, он может убить одного из них первым.
Заняв позицию, я достаю пистолет и направляю его на ближайшего ко мне мужчину. Никто из них меня не видит, но Зед видит. Его взгляд едва заметен в моем направлении, но он, должно быть, точно понимает, что я делаю.
Он медленно переводит прицел на другого человека.
Затем он коротко кивает.
Я стреляю в того, кто находится у меня на прицеле, а он стреляет в другого.
Они оба падают замертво, не успев нажать на курок.
Со странным всхлипом я опускаю пистолет и, спотыкаясь, устремляюсь к Зеду, который наклоняется, чтобы проверить тела и на всякий случай отшвырнуть ногой дробовики.
Он хватает меня одной рукой, когда я подхожу к нему, и крепко обнимает.
На самом деле я не знала, что стремилась к этому объятию, но так и было.
Я зарываюсь лицом в его рубашку, вдыхаю его знакомый запах и сжимаю его так же сильно, как он сжимает меня.
— Откуда они вообще взялись? — спрашиваю я, когда, наконец, отстраняюсь.
— Понятия не имею. Я и не подозревал об их присутствии, пока они не появились тут, целясь в меня из пистолетов. Слава богу, ты разозлилась на меня и сбежала, иначе я не уверен, что мы бы выбрались.
Я издаю еще один странный звук — наполовину смешок, наполовину всхлип. Затем я еще раз прижимаю его к себе, прежде чем отойти.
Когда мы возвращаемся в дом, Рины нигде не видно. Мы оба несколько раз окликаем ее, прежде чем она отвечает.
Она услышала выстрелы и, будучи хорошо натренированной своим отцом, побежала в ванную и спряталась в старой ванне под одеялом. Она напугана, но в остальном все в порядке.
