Герои полностью

Горст отложил перо, хмурясь на невесть как заработанный крошечный порез, на самом кончике указательного пальца, где тот обращал в боль любое занятие. Он осторожно подул на письмо, пока отблески влажных чернил не подёрнулись сухой чернотой, затем сложил его, медленно проведя единственным целым ногтем острейшую из складок. Прижав язык к нёбу, он взял в руки палочку воска. Глаза отыскали пламя свечи, пригласительно подмигивающее среди теней. Он смотрел на этот огонёк, как человек с боязнью высоты на зубцы могучей башни. Пламя звало его. Манило его. Кружило голову захватывающим, упоительным предвкушением самоуничтожения. Сделай так, и всё позорное недоразумение, которое я так смешно называю жизнью, закончится. Лишь запечатай, отправь и жди, когда грянет буря.

Потом он вздохнул и сунул письмо в огонь и смотрел, как оно медленно чернеет, вянет, затем бросил на землю последний тлеющий уголок и вдавил башмаком. Он писал по меньшей мере одно такое за ночь — припадочные знаки препинания между бессвязными фразами попыток заставить себя уснуть. Порой, после них он даже лучше себя чувствовал. Очень-очень недолго.

Он озабоченно прислушался к наружному шуму, затем встрепенулся от громкого треска и неразберихи повышенных голосов, что-то в их тоне заставило его потянуться к сапогам. Многоголосье, вдобавок лошадиное ржание. Он сдёрнул меч и рванул в сторону полог шатра над входом.

Снаружи сидел Младший, при свете лампы обстукивая вчерашние вмятины на доспехах Горста. Он уже выпрямлялся, вытягивая шею, чтоб лучше видеть, с наголенником в одной руке и небольшим молоточком в другой.

— Что такое? — Пискнул ему Горст.

— Я без… ох ты! — Он отпрянул назад и рядом прогрохотала лошадь, обдав грязью их обоих.

— Будь тут. — Горст мягко положил руку ему на плечо. — Не лезь на рожон. — Он отчалил от палатки и направился в сторону Старого моста, одной рукой заправляя рубашку — в другой крепко зажаты ножны с длинным клинком. Впереди из темноты эхом вылетали крики, мигали фонари, отсветы лиц и силуэтов смешивались с отпечатком послевидения свечи, до сих пор расплывающимся перед глазами Горста.

В ночи прорысил гонец, он тяжело дышал, грязь облепила его щёку и борт мундира.

— Что происходит? — окликнул его Горст.

— Северяне напали большим числом! — выпалил он и протрусил мимо. — Нас окружили! Они идут! — Его страх сделался радостью Горста, в горле разгоралось волнительное возбуждение, такое жаркое, почти болезненное, жалкие неудобства от синяков и ломоты в мышцах выжгло дотла, когда он шагнул к реке. Придётся ли прорубать себе путь через этот мост во второй раз за двенадцать часов? Он чуть не захихикал от такой глупости. Жду не дождусь.

Иные из офицеров призывали к спокойствию, тогда как другие сломя голову спасались. Иные из воинов лихорадочно искали оружие, тогда как другие отбрасывали его прочь. Каждая тень была первым налётчиком из орды северян, у Горста чесалась кисть от тяги вынуть меч из ножен, пока коварные тени не разрешались в недоумённых солдат, полуодетых слуг, напряжённо пяливших глаза конюхов.

— Полковник Горст, сэр, это вы?

Он шёл дальше, мысли пребывали не здесь. Снова в Сипани. Обратно в дым и безумие Дома удовольствий Кардотти. В поиски короля в душном мраке. Но в этот раз я не подведу.

Слуга с окровавленным ножом таращился на бесформенную груду на земле. Не за того принял. Из палатки, не разбирая дороги, выбежал воин с дико растрёпанными волосами, тщетно силясь отстегнуть меч. Умоляю простить меня. Горст смёл его с дороги обратной стороной предплечья, и тот с воплем полетел в грязь. Дородный капитан сидел, ощупывая забинтованную голову, на изумлённом лице кровавые полосы.

— Что происходит? Что происходит? — Паника. Происходит паника. Уму непостижимо, насколько быстро способна распасться нерушимая твердыня армии. Насколько быстро герои дня превращаются в ночных подлых трусов. Становятся стадом, ведомым животными побуждениями.

— Сюда! — воскликнул кто-то позади. — Он знает! — За ним по грязи зашлёпали башмаки. Моё собственное маленькое стадо. Он даже не оглядывался. Ведь вам же наверняка известно, что мой путь всегда туда, где смерть.