Герои полностью

— Назад! — утробно ревел он последним своим, ведя их промеж натыканных кольев вверх, к Героям. Стыдно показывать спину врагам, но лучше взгляды в спину, чем копья в грудь. Если Чёрному Доу охота драться за этот никчемный холм и эти никчемные камни, пускай повкалывает сам, своими никчемными руками.

Хмурясь, он побрёл в гору под разошедшимся дождём, в проём во мшистой стене, что окаймляла Героев. Он шёл не спеша, расправив плечи и подняв голову, надеясь, что народ подумает, что всё так и задумывалось, и он нисколечки, не позорно, не струсил…

— Так, так, так. Это кто ж у нас оказывается удрал от Союза, неужто Кайрм Железноглав? — Кто же, как не Глама Золотой, надутое членище, с большой, пухлой улыбкой на большом, опухшем лице, облокачивался на один из громадных камней.

Мёртвые, как же Железноглав ненавидел эту гниду. Эти большие, надутые щёчки. Усы, точно пара жёлтых слизней, над жирной верхней губой. При встрече с ним кожа Железноглава покрывалась мурашками. От вида этого воображалы ему хотелось вырвать себе глаза.

— Отходим назад, — прорычал он.

— Показываем зад — вот как я бы это назвал.

Раздалась пара хохотков — и оборвалась, когда Железноглав двинулся вперёд, ощерив зубы. Золотой осторожно шагнул назад, сузившиеся глаза рыскнули на обнажённый меч Железноглава, рука, приходя в готовность, опустилась на собственную секиру.

Затем Железноглав остановился. Он добыл себе имя не тем, что позволял гневу водить себя за нос. Существует правильный способ сводить счёты, и подходящее время, и оно не сейчас — в равных условиях, на виду у всевозможных свидетелей. Нет. Он выждет своего часа и обеспечит себе удовольствие наверняка. Поэтому он вымучил улыбку.

— Не все достигли твоих высот храбрости, Глама Золотой. Не спорю, нужны кости, чтоб как ты, своей собственной харей, суметь избить чей-то кулак.

— Я-то хотя бы сражался, чё, нет, блядь? — огрызнулся Золотой, вокруг него ощетинились его карлы.

— Если можно назвать сражением, когда кто-то просто падает с лошади и бежит, сломя голову.

Очередь Золотого щерить зубы.

— Давай, расскажи мне, как бегут сломя голову, трусливый…

— Хорош! — Слева от Чёрного Доу стоял Кёрнден Утроба, справа — Коль Трясучка, позади — Щелкунчик Вирран. А ещё — целая толпа карлов: тяжело вооружённых, тяжёло потрёпанных былыми боями и с тяжелой злобой на лицах. Дружина наводила страх — но лицо Чёрного Доу было страшнее. Он окостенел от ярости, глаза выперли и набухли так, словно готовы лопнуть. — Значит, вот что в наши дни сойдёт за названных? Два больших громких имени, а под ними-то — два сосунка с глазами на мокром месте? — Доу свернул язык и смачно плюнул в грязь между Железноглавом и Золотым. — Рудда Тридуба был упрям, как хер, а Бетод был хитёр, как хер, а Девять Смертей был злобен, как хер, о том ведают мёртвые. Но я тоскую по тем временам. Вот те — были мужики! — Последнее слово он проревел Железноглаву в лицо, брызжа слюной и заставляя всех содрогнуться. — Они говорили — они, в рот вас ебать, делали!

Железноглав решил, что сейчас лучше всего предпринять второе срочное отступление. И не отводил глаз от оружия Чёрного Доу — на случай, если понадобится отступать ещё более срочно. На этот бой он стремился не больше того, с Союзом. Даже меньше, если уж на то пошло, но, на счастье, Золотой не устоял перед искушением сунуть свой сломанный нос.

— Я с тобой, вождь! — вякнул он. — С тобой везде и всюду!

— Серьёзно? — Доу повернулся к нему, презрительно оттопыривая губу. — Ох, ебутся ж кони, как же мне повезло! — И он оттолкнул плечом Золотого и повёл своих людей к стене.

Когда Железноглав обернулся, то увидел, что Кёрнден Утроба буравит его взглядом из-под седых бровей.

— Что? — огрызнулся он.

Утроба продолжал всё также буравить взглядом.

— Сам знаешь что.

Он покачал головой, оттерев на ходу Железноглава и Золотого. Как на боевых вождей, на этих двух без слёз не взглянешь. Как на мужчин, по правде говоря, тоже — вот только Утроба видывал и похуже. Самовлюблённость, трусость и жадность нисколько не удивляли его в последнее время. Вот такие вот настали времена.

— Два ёбаных слизняка! — Доу шипел под дождём, когда Утроба подошёл к нему. Он вонзил когти в известняковую кладку, расшатал и выдрал камень, и стоял, играя всеми мышцами. Беззвучно шевелились и кривились губы, как будто бы он не знал — запустить ли булыжник вниз с горы, вдолбить ли его в чей-то череп, а то и вовсе разбить им собственное лицо. Под конец он недовольно заворчал и беспомощно положил камень обратно на стену. — Стоило б их убить. Может, так и сделаю. Может, так и сделаю. Сожгу, нахуй, обоих.

Уторба вздрогнул.

— Не знаю, будут ли они гореть в такую погоду, вождь? — Он рассмотрел Детей за пеленой дождя. — И, по-моему, скоро убийств хватит на всех. — Численность Союза там, внизу — наводила ужас, и, насколько он мог разобрать, они строились боевым порядком. Собирали шеренги. Полным-полно плотно сомкнутых шеренг. — Похоже, выступают.