Герои «безгеройного времени» полностью

И совсем уж неправдоподобное совпадение - через несколько лет - второго брата, казалось, обреченного, успеху и славе. И если не наповал, то насмерть, и если не прямо на экране, то вот он - на обложке журнала, перечеркнув ее своим упавшим навзничь телом, с той же фамильной прядью на лбу, до галлюцинации напоминающий президента, уже не просто кандидат в президенты, но родовая трагическая маска - Кеннеди...

Документальность?

Да. Но еще мифология. Ибо где-то там, за канвой фактов, воскрешающих грозные очертания античного рока, есть ведь просто люди - со своими болезнями, семейными дрязгами, маленькими тщеславиями, расчетами, горестями и радостями, входящие в легенду прямо на глазах, не сняв будничных пиджаков, но уже навсегда скрыв лицо за резонирующей на весь мир трагической маской. Уже неотвратимо приподнятые на исторические котурны...

Когда-то Мериме мечтал написать историю в анекдотах. Он написал роман «Хроника времен Карла IX». Даже Стендаль, этот прирожденный документалист, вмонтировал отчет о наполеоновских сражениях в романную форму. Время само и безошибочно отбирает свои жанры. Нет жанра в наши дни более презираемого, но втайне и въяве более популярного, вожделенного, значимого, нежели роман самой жизни - эта бесконечная нить, которую прядут современные Мойры, богини судьбы, из номера в номер еженедельников и газет среди хаоса рекламы, криминальных романов, сексуальных проблем и голого тела. Реализованная мечта Мериме: фрагменты истории при вспышках сенсации...

Здесь меня начинают раздражать парадоксы и оксюмороны собственного стиля. Говорят, стиль - это человек. Но это еще и предмет.

Вот сейчас я напишу: род Кеннеди - рок Кеннеди. И поставлю многоточие... Это высокопарно и поддается вымарыванию. Но в следующей же фразе неудержимо продолжится та же система стилистических смещений: история рода Кеннеди - современная Орестея, развертывающаяся перед читателем в формах комикса...

Литератору естественно подыскивать нужные слова. И так же естественно испытывать враждебность к написанному. Проклятие стиля не только проклятие собственной неумелости. Это проклятие жизни на переломе, неуловимой для пера и протекающей где-то между непреложностью факта и непререкаемостью мифа.

Сенсация - мгновенная вольтова дуга между документом и апокрифом.

...Так снова возникает фраза и сами собой выстраиваются в ряд: трагедия - комикс, Клитемнестра - Микки-Маус, Эринии - репортеры. Простые, промежуточные домашние слова куда-то утекают, сжимая фразу до афоризма, до определения в тщетной попытке как-то пригвоздить к странице самотипизирующуюся действительность... 

Трагедии вращаются в кругу немногих родов.

Аристотель

Миф может быть неправдоподобен, даже невероятен, но он всегда типичен. Что-то вроде «архетипа» на современном научном жаргоне. Миф вмещает развертывание фабулы в пространстве рода и во времени смены поколений: таковы история Эдипа и Антигоны, Агамемнона и Ореста. Но он имеет общенародный и даже общечеловеческий смысл.

История рода Кеннеди - один из самых типических мифов нашего времени. Один из, но не единственный, может быть, даже не самый.

Муссолини был повешен за ноги рядом со своей любовницей Кларой Петаччи. По миф дуче и великой Италии на этом не прекратился. Происходит как бы обратное развертывание фабулы, не лишенное черт фарса, но от этого не менее зловещее: восьмидесятилетняя вдова дуче, которой он без стеснения изменял при жизни, открыла на его родине в Predappio ресторанчик, где собираются - отнюдь не старые - поклонники этого культа. Сапоги, в которых некогда был повешен диктатор, стоят как священная реликвия в мавзолее, построенном на его могиле, куда летом стекается до двадцати тысяч человек в день.