Но есть в жизнеописании молодого Берии и другие факты и события, которые можно опровергнуть или принять на веру только после сравнения автобиографии с другими документами. Взять к примеру, такой важный момент, как начало партийного стажа. Если верить Лаврентию Павловичу, то его партийная деятельность началась в марте 1917 года и довольно активно. Более того, сам он являлся одним из «учредителей» большевистской ячейки в Бакинском техническом училище, а также членом партбюро в ячейке из нескольких человек… Следствию удалось убедительными доказательствами отвергнуть этот обман. И на допросах, чтобы хоть как-то оправдаться, Берии приходилось все время придумывать новые версии и так и этак выкручиваться. В итоге «организатор» большевистской ячейки превратился в одного из многих, кого «записали в партию», не выдав документа, не поставив на учет, не определив поручения.
Еще больше сомнительно и запутано начало «военной карьеры» будущего Маршала Советского Союза.
В автобиографии оно тоже выглядит довольно значительно. Тут и создание сети резидентов, и связь с краевым комитетом, штабами грузинской армии и гвардии, и посылка курьеров, и находчивость в подпольной работе, и мужество при аресте, и стойкость в тюрьме. Правда свою должность Берия назвал, как подтвердили впоследствии многие свидетели, правильно-уполномоченный разведотдела (регистрода). Но вот в анкете для сотрудников ЧК и особого отдела, заполненного им лично 17 апреля 1923 года, чувство меры снова изменило Лаврентию Павловичу. На вопрос: «Служил ли в Красной Армии, когда, где и в какой должности?» — он ответил: «В 1920 г. в регистроде Кавказского фронта при реввоенсовете XI армии окружным резидентом для зарубежной работы в Грузии, а потом Чрезвычайным уполномоченным в регистроде». Между тем в следственных и судебных материалах есть показания свидетелей, которые опровергают подобные сведения. Так, Нечаев, действительно занимавший должность, приписываемую себе Берией, показал:
«В 1920 году я работал окружным резидентом разведывательного управления (регистрода) Кавказского фронта в Закавказье. В зону моей деятельности, наряду с другими районами, входила и меньшевистская Грузия. Во второй половине 1920 года в мои руки попала грузинская меньшевистская газета, издававшаяся в Тифлисе, в которой в качестве большой сенсации сообщалось об аресте органами министерства внутренних дел меньшевистского правительства Грузии „большевистского агента“ Л. П. Берии с рядом изобличающих его данных. Я хорошо помню, что в этом сообщении приведен был полный текст найденного при Берии секретного удостоверения на шелку о том, что предъявитель его является сотрудником регистрода XI армии. Хорошо также помню, что на этом удостоверении стояла известная мне подпись начальника регистрода XI армии Пунке…»
Впрочем, на допросе 16 июля 1953 года Берия «запамятовал» фамилии Пунке и Нечаева, а также то, что в руки меньшевиков попало его секретное удостоверение. По словам же Нечаева, «в упомянутых выше опубликованных меньшевиками агентурных документах фигурировала фамилия именно Берии Л. П., в то время как в таких случаях применялась вымышленная фамилия (кличка)».
Объяснения этому факту имеются в следственных материалах. Но, прежде чем сослаться на них, приведем выдержку из упоминавшейся нами автобиографии. «Однако мне удаётся остаться, — вспоминает Берия о своем первом аресте и высылке меньшевиками из Тифлиса, — поступив под псевдонимом Лакербая на службу в представительство РСФСР…» Итак, по утверждению Берии, псевдоним он выбрал себе сам, но уже после ареста. В действительности, как утверждают другие свидетели, под фамилией Лакербая он переходил границу с заданием регистрода. Но при аресте, испугавшись за свою жизнь, все выболтал: и настоящую фамилию, и суть задания, и явки. Допрошенный по этому поводу Ш. Беришвили, ссылаясь на свидетельства очевидцев, например Меки Кедия, рассказал о том, что арестованный в 1920 году Берия на допросах «плакал и все разболтал о своих связях, заданиях, после чего он был освобожден».
