– Что, испугались, граждане революционеры, плачете? Думали, только вы можете убивать? Думали, ваш Тибул бессмертный, раз у него Табакерка? Ешьте теперь сами кашу, которой других кормили, да смотрите не поперхнитесь! Ничего, скоро всем вашим друзьям народа конец, всей вашей проклятой Революции! Уж теперь мы, честные люди, посмеемся!
Фабио сел прямо и открыл глаза. Он как наяву увидел перед собой Тибула. Тибул говорил: «Если со мной что-то случится и я не смогу завтра назвать имена врагов, останешься только ты, Фабио. Тогда многие из врагов проявят себя. Ты увидишь, что врагов у Республики куда больше, чем кажется теперь. Но все они будут притворяться друзьями народа, борцами за Революцию. Тебе придется разобраться, кто остался другом народу и кому ты сможешь доверять. Жди и наблюдай. Может быть, тебя будут искать. Скрывайся от врагов и ищи друзей. Когда разберешься – тогда иди к друзьям. Отдай им то, что в портфеле, и все расскажи. В твоих руках будет спасение Революции».
Фабио спустился на землю и стал проталкиваться через толпу к краю площади. Он только взглянул на шепчущего гражданина – обычный недобитый толстяк, щеки аж свисают. В свое время и до него народ доберется, а сейчас не он страшен. Он не говорит громко оттого, что боится. А значит, пусть себе шепчет. Нет, по Тибулу нанес удар кто-то пострашнее, кто совсем не боится! И этому кому-то Фабио нельзя попадаться на глаза.
Люди вокруг Фабио шли в одну сторону, и он поневоле пошел вместе со всеми. Рядом с ним шли пожилые работницы, все они плакали, закрыв лица красными загрубевшими ладонями, и добиться от них ответа, куда идет народ, было невозможно. Тогда мальчишка задрал голову. Он смог разглядеть только, что справа от дороги стоят дома, а слева – нет, но уже и по этому догадался, что граждане направляются по Набережной реки к дому Тибула. Вместе с толпой он прошел до поворота на улицу Гранильщиков. Там все повернули направо, а Фабио побежал дальше вдоль реки в сторону Гавани. Он решил, что просто-напросто останется дома, с тетей Аглаей. Там он и будет прятаться. Тетя уж точно не была врагом, а кому еще можно доверять, Фабио пока знать не мог.
Когда Фабио подошел к своему дому, за дверью подъезда его встретил сухонький старичок с молодыми быстрыми глазами. Старичок был одет в выцветший голубой сюртук с синими узорами на месте отпоротых кружев. Он сидел за столом в бывшей привратницкой и читал газеты. Это был гражданин Хорес. Видно, он с кем-то поменялся и сегодня опять дежурил по дому. Раньше он был адвокатом. Недавно он вышел в отставку по старости и теперь скучал.
– А, малыш Фабио, как ты быстро вернулся! Слышал, у нас все утро говорят, в Военный порт вчера Просперо привел, что ли, десять батальонов солдат Северной армии. В темноте, тайно! А в газетах об этом ничего. Хороши же наши журналисты, нечего сказать! Так-то они следят за новостями! А у тебя какие новости? Что сказал наш Неподкупный? – спросил гражданин Хорес, откладывая газеты.
– Сказали, председатель Тибул умер! – ответил Фабио.
Гражданин Хорес часто-часто заморгал. Все его лицо съехалось к середине, и он несколько раз сдавленно кашлянул.
– Какое горе для Республики. Что же теперь с нами будет без Неподкупного? – наконец сказал он тихо.
Фабио согласился и попросил всем говорить, что его нет – он будет печалиться дома.
Тетя долго не открывала дверь, а когда открыла, то очень удивилась, что Фабио вернулся домой так рано. Обычно мальчишка с утра до ночи пропадал где-то в городе. Скорее уж можно было ожидать, что он совсем не явится ночевать, чем застать его дома днем. И тетка, и племянник так отвыкли видеть друг друга, что между ними вышла неловкая пауза. Молчание нарушил живот Фабио. Живот громко заурчал.
– Тетя, а можно мне поесть? – спросил Фабио.
– Пойдем на кухню, мальчик, – ответила тетя Аглая. – И ты забыл сказать «пожалуйста!».
Фабио был отведен на кухню и получил ломтик хлеба и немного сыра на фарфоровой тарелке с пастушком. Тетя налила ему в кружку жидкого голубоватого молока и села за стол напротив.
– Тибул умер, – сказал Фабио.
– Тибул? – удивилась тетя. – Этот знаменитый гимнаст? Наверное, упал на представлении со своей трапеции, так? Это, конечно, очень печально. Но теперь ты видишь, мой мальчик, какая опасная жизнь у этих циркачей. А ты ведь все время бегаешь смотреть на их представления. Как ты не понимаешь, глупенький, что восхищаться ими наивно! Лучше бы ты ходил в театр, как Мели и Детта. Из пьес, по крайней мере, можно вынести моральные уроки.
Фабио делал вид, что рот у него набит едой, и только неопределенно мычал и кивал головой в ответ. Тетю такие ответы, кажется, устраивали, потому что она продолжала говорить.
Между тем Фабио огорчился. Он видел, что с тетей Аглаей стало еще хуже. Было очевидно, что она все меньше понимает, где находится, и все больше думает, что сейчас на дворе времена Трех Толстяков, а может, и вовсе Старого Короля.
Фабио давно бы привел к тете доктора. Его останавливало только то, что ей самой от этой странной болезни, кажется, было только лучше.
